В галерее «Стерх» в Сургуте открылась новая выставка «Очерки провинциальной жизни» художника Юрия Шерова. Его работы посвящены жизни маленьких городов, при этом в картинах есть особая атмосфера, много ностальгии, юмора, а иногда и отсылки к советским мультфильмам и иллюстрациям.
В эфире мы поговорили с художником о том, почему его вдохновляет жизнь провинции, как в картинах появляются элементы советской культуры и мультфильмов, и какие истории скрываются за персонажами и сюжетами работ.
‒ Расскажите, как рождаются такие сюжеты и в чем идея выставки.
‒ Идея выставки ‒ показать разные моменты жизни в небольших городах и населенных пунктах и дать людям понять, что они ничем не отличаются от того, что у них тут происходит: те же самые проблемы, те же мысли у людей, даже одеваются примерно так же. По сути, мы все похожи.
Идеи картин появляются из наблюдений. Иногда это небольшой придуманный рассказ, сюжет, который хочется рассказать другим. Поскольку я не умею писать красивый текст, я изображаю эти истории картинами и оставляю зрителям возможность домысливать продолжение этих сюжетов.
‒ Вы рисуете именно провинцию, маленькие города. Почему не большие?
‒ Мне кажется, все мы в каком-то смысле родом из маленьких городов. Даже большие города когда-то были маленькими. Поэтому это своего рода дань этим местам ‒ мы все приехали оттуда, из небольших городов.
И второе ‒ там как-то уютнее. Мы привыкли не к шуму мегаполиса, а к спокойствию небольших городов. Люди любят приезжать туда на выходные, кто-то к бабушке, к дедушке.
Я думаю, большие города ‒ это больше для дел, бизнеса, каких-то серьезных задач.
‒ То есть маленькие города ‒ для души и отдыха?
‒ Да, для души, для отдыха, для каких-то простых, несерьезных вещей. А большие города ‒ это уже про серьезные дела и мероприятия.
‒ В ваших картинах изображены реальные места и люди или это собирательный образ?
‒ На некоторых работах есть реальные места. Отдаю им должное, потому что они мне интересны: какие-то дома, архитектура, металлоконструкции, те же автобусные остановки.
Это еще связано с городом, где я проживаю. Я стараюсь запечатлеть уходящее, потому что время проходит, что-то меняется, исчезает. Начинаешь об этом думать и давать людям информацию, чтобы они тоже про это подумали, что были же раньше, например, ларьки, киоски, остановки автобусные, которые сейчас стеклянные. На выставке есть несколько реальных мест: некоторых уже не существует, некоторые еще сохранились.
Я, конечно, стараюсь, чтобы картина вся сочинялась с начала и до конца. Хотя иногда что-то из реальности все равно просачивается.
‒ То есть на выставке зрители могут узнать что-то из своего прошлого или настоящего?
‒ Да, работы разного плана. Они создавались в разные периоды ‒ примерно за последние 10-15 лет. За это время были различные вариации. Что-то меняется, улучшается, что-то уходит. Пробуешь и так, и этак, и останавливаешься на чем-то в дальнейшем, своем.
‒ В каком стиле вы работаете? Это примитивизм или что-то другое?
‒ Кто-то называет это «наивным искусством». Для меня удобно говорить «примитивизм», потому что это осознанный уход от реалистической манеры. Не потому, что художник не умеет рисовать реалистично, а потому, что ему во внутреннем понимании проще так самовыражаться, таким творчеством. И да, это примитивное такое вот искусство.
‒ Вы как-то экспериментируете в своих работах?
‒ Нет, экспериментировал я на стадиях поиска. Было несколько лет, когда я ни от чего не зависел и мне удалось попробовать чуть-чуть одно направление, другое, третье. И так я случайно пришел к этому стилю, и начал развивать себя именно в нем.
‒ Сколько времени занимает одна картина?
‒ При хорошем раскладе ‒ сеансов пять, это если небольшая работа. Но по времени сеанс может быть разным: иногда три часа, иногда полдня.
‒ Вы вносите правки во время работы? Как вообще устроен процесс?
‒ С правками, конечно, довольно сложно. Если вы обратили внимание, в работах очень много деталей, и добавить или убавить там, по сути, уже нечего. Когда все пространство заполнено и нет пустых мест, для меня это значит, что картина уже набрала тот объем информации, который должна донести до зрителя.
Если что-то убирать, я просто не вижу в этом смысла. Поэтому, если хочется что-то изменить, мне проще сделать новую работу и по-новому выразиться на ту же тему. Как бы с такой же тематикой, но по-другому что-то решить в ней.
‒ Хотелось поговорить о деталях в ваших картинах. Я заметила, что там очень много людей и историй, и у персонажей есть живость, ощущение реальности. Вы это продумываете заранее? Как это получается? Потому что картину хочется разглядывать долго, и каждый раз находишь что-то новое.
‒ Количество людей для меня удобно, потому что я нашел свой язык, как их изображать. Почему это примитивизм ‒ потому что намного проще нарисовать условного человечка, чем выстраивать реалистическую фигуру. Поэтому их на картине так много.
Не нужно долго искать, как сидит одежда на одной фигуре или на другой ‒ рисуешь так, как сам это понимаешь. Например, рисуешь какую-нибудь полную бабушку и уже представляешь, как на ней сидит кофточка, какого она цвета.
Иногда начинаешь мысленно придумывать историю персонажа: что она, например, учительница или идет из магазина. Получается, что ты как будто разговариваешь со своими сюжетами.
Сюжетов в голове возникает много. Иногда каждый из них мог бы стать отдельной картиной, но они складываются в одну композицию. Потом появляются новые сюжеты и новые картины.
Мне кажется, такие художники ‒ рассказчики ‒ были всегда. Художники всегда хотели не просто показать изображение, а рассказать историю.
В советское время это было сложнее ‒ реализм немного сдерживал такие вещи, поэтому многие художники уходили в иллюстрацию или мультипликацию. А сейчас творчество стало свободнее, и многие вернулись к живописи.
‒ Среди персонажей есть ваши знакомые, реальные люди? Может быть, вы даже изображали себя?
‒ Знакомых там нет. У меня не такой большой круг знакомых, сколько людей на картинах, да и собрать их всех было бы сложно.
Иногда я добавляю персонажа, похожего на себя, но это не прямой автопортрет, а просто похожий образ.
Иногда знакомые узнают себя или кого-то похожего, но это чисто совпадение.
‒ Еще говорят, что источником вашего вдохновения стали советские мультфильмы. Какие именно?
‒ По названиям сложно сказать, но влияние, конечно, есть. У нас сильная советская мультипликация. Мне особенно нравились пластилиновые и кукольные мультфильмы, такие объемные. Я и сам в детстве долго лепил из пластилина. Это было удобно: можно самому сделать фигурки, машинки, ничего не нужно покупать. Наверное, отсюда и любовь к деталям. Я чувствую объем предметов, поэтому стараюсь передать форму и цвет в рисунке.
‒ Есть ли на выставке работа, которая вам особенно дорога?
‒ Если говорить именно об этой выставке, первое, что приходит на ум, ‒ картина «Суперлуние», где мужчина сидит на лавочке с ангелом. Мне кажется, художники, которые сочиняют картины, в каком-то смысле рисуют автопортрет своего внутреннего мира. Они берут это из себя и создают то, что у них внутри.
Этот мужчина ‒ в каком-то смысле мое внутреннее состояние: сидеть спокойно вечером, смотреть на красивую луну теплым летним вечером.
Там лежит собака, кошка, рядом ангел-хранитель угощается тортиком, они сидят и пьют чай на лавочке.
Я тоже сладкоежка, поэтому в этом сюжете есть что-то очень близкое мне.
‒ Раз мы говорим о душевном состоянии, какие эмоции вы хотели бы вызвать у сургутян своей выставкой?
‒ Прежде всего ‒ эмоции добра. Много доброты и теплого настроения. Хочется, чтобы люди улыбались и чувствовали позитив. Да, работы иногда затрагивают серьезные темы, но они не подаются угрожающе. Все картины добрые и светлые, как мультфильмы.
Когда люди смотрят мультфильмы, они ведь думают о хорошем. Вот и здесь хочется того же.
Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы следить за актуальными новостями.
