Всякое пережил Сургут за свои четыре века. В его биографии были подъемы и падения. Город был центром огромного края и выгорал дотла, затем снова поднимался. В 1708 году Петр I назвал Сургут городом Сибирской губернии, в 1782 году он стал уездным центром Тобольского наместничества. В 1785 году утвердили первый герб Сургута: «В золотом поле черно-бурая лисица – в знак обильной ловли оных в округе сего города».
Свыше 200 лет назад у нас появилось первое каменное здание – Троицкий собор. Церковь стояла на высоком месте, примерно там, где до недавнего времени был кинотеатр «Октябрь», а сейчас располагается святыня нашего города – мемориал солдатской славы и памяти. Церковь была видна за много верст от города. От обского острова Раздоры она смотрелась как на картинке.
Настоящим бедствием Сургута были пожары, случались и опустошительные. В середине XIXвека город посетил финский лингвист Матиас Кастрен. Он нашел здесь картину полного упадка: жалкие хижины, лежащие разбросано и безо всякого порядка между развалинами сгоревшего в 1840 году города. Таковы были остатки некогда могучих укреплений. По этому поводу Кастрен пишет: «Здесь нет ни одной приличной улицы, ни одной хорошей постройки, здесь редки даже окна из стекол, целая чашка является редким исключением».
У каждого города есть свои традиции, своя богатая история. Но как много еще «белых пятен» и совсем непознанных периодов сургутской жизни! Когда мы пишем о родном городе, то чаще всего употребляем такую временную категорию, как век, а что было и как было в то или иное столетие, толком не знаем. И все-таки я с полной уверенностью могу заявить, что в Сургуте всегда жили трудолюбивые, смелые, честные, веселые люди. Они знали и горячо любили свой край, берегли его леса, воды, животный и растительный мир. Пронесшиеся над Сургутом столетия не оскудили его природу, а вот последние двадцать-двадцать пять лет нынешнего столетия нанесли ей невосполнимый урон. Это горькая правда, и от нее никуда не уйдешь, как бы трудно ни было.
Итак, Сургуту в 1999 году исполняется 406 лет. Солидный возраст. И нам есть что воскресить, о чем поговорить. Давайте вспомним старых сургутян, поговорим об их занятиях и увлечениях, тем более, что давние промыслы теперь основательно забыты. А вместе взятые минувшие годы и сегодняшний день дают полную характеристику коренного сургутянина – большого труженика с сильным характером, закаленным суровой природой.
Раньше к самому Сургуту подступала тайга, плотной стеной прикрывая город с севера, оберегая от холодных ветров. Тайга кормила и согревала людей, поставляла строевой лес и дрова, пушнину, боровую дичь, орехи, ягоды, грибы и многое другое. Лесными массивами мог пользоваться каждый, но для всех существовал один запрет: не рубить кедр. Его берегли как дерево хлебное и особенно ценное, а если кто и осмеливался поднять руку на кедр, ослушника ожидал суровый суд.
Весной, пока еще не растаял снег, сургутяне целыми семьями уходили в лес готовить дрова на зиму. Весь день тогда звенели пилы да слышался перестук топоров. Сваленные деревья разделывали на чурки, кололи, складывали в поленницы и на месте заготовки оставляли до осени, до первого снега, а затем вывозили на лошадях. Каждая семья обычно заготавливала по 25-30 кубометров дров, вручную сделать это нелегко.
Весной же заготавливали и строевой лес. Его шкурили и укладывали в штабеля на просушку. Плавной лес сургутяне не любили, в дело он шел мало, разве что опять-таки в печку: многие сургутские дома стояли по 80-100 лет, а промокшая древесина менее стойка, быстрее гниет.
Немало местных жителей зарабатывали себе на хлеб заготовкой дров для пароходов, которые курсировали по Оби из Тобольска до Барнаула, из Омска до Томска. Сотни и тысячи кубометров древесины требовалось за зиму переработать на швырок, к началу навигации на крутых берегах Оби уже белели бесконечные ряды поленниц. Причаливал пароход – и его команда, да и многие пассажиры загружали трюмы и нижнюю палубу сосновыми, березовыми, осиновыми поленьями.
В конце лета 1881 года во время остановки парохода «Нарым» для загрузки дровами, в Ляминском бору, под Сургутом, прогуливался Владимир Галактионович Короленко. Выдающегося русского писателя-гуманиста препровождали в далекую ссылку в Восточную Сибирь через Томск.
Сургутские таежные урманы славились всякой живностью, особенно боровой дичью. Глухарей, копалух чаще добывали слопцами, которые ставили и за Саймой, и на Марьиной горе, и за Оленьим болотом, и на Долгом мысу. Некоторые охотники уходили дальше, к речке Черной. Места там красивые, леса нетронутые. Дичи заготавливали много, хватало с осени до весны.
Продолжение следует…
Выпуск газеты «Новый город» №2 (4969), 23 января 2026 года. Из наследия Ивана Захарова