Продолжаем большой разговор с руководителем магистратуры «Концептуальная урбанистика» Тюменского государственного университета и редактора телеграм-канала «Городские историки» Игорем Стасем о сохранении исторического наследия и формирования идентичности Сургута. В первой части мы обсудили важность сохранения старых деревянных домов и балков, которые можно отчасти джентрифицировать, отчасти превратить в историческое и креативное пространство. А теперь разовьем эту тему и обсудим важность подобных решений для граждан и бизнеса.
– В Тюмени, где вы сейчас живете и работаете, применяется иной подход к историческим зданиям, нежели в Сургуте.
– Тюмени повезло с тем, что у нее есть деревянное наследие имперского периода, то есть до революции 1917 года. Здесь, как и в России вообще, к сегодняшнему моменту есть консенсус о том, что это архитектурное и историческое наследие. Там жили купцы, в центре города сохранились уникальные дома с наличниками, декоративной резьбой, с другими элементами отличительной архитектурой. В Сургуте подобного фактически нет, все разрушено. То, что было настоящим старым Сургутом, было уничтожено при возведении микрорайона Энергетиков.
К сожалению, в России ни чиновники, ни эксперты не договорились по поводу советской деревянной архитектуры (да и в целом советской застройки), она не воспринимается как наследие. Власть и крупные девелоперские строительные компании не готовы понимать и признавать это архитектурной ценностью, чем-то важным. По моим личным ощущениям, нужно еще лет двадцать, чтобы что-то изменилось. Но что останется от этого наследия за эти годы? Вероятно, очень мало. Наверное, что-то все-таки останется, но чем больше общественность будет говорить об этом, тем быстрее может поменяться ситуация. При активном участии граждан и экспертов признание ценности в советской архитектуре может занять не двадцать лет, а десять. Именно поэтому мы пишем об этом, и хорошо, что вы тоже обращаете внимание на эти вопросы. Только общественное давление может изменить нынешнее положение вещей.
– Вы говорили о возможной «джентрификации» районов со старыми двухэтажными домами. А что для этого нужно сделать? Ведь эти дома с инженерной точки зрения находятся в плачевном состоянии, они все «свистят», регулярно горят, и так далее. Как это заново ввести в оборот, не потеряв своеобразную атмосферу старой застройки?
– Первое – необходимо сделать так, чтобы общественность, власть, администрация и бизнес поняли, что это культурное наследие. Это задача номер один. Пока этого не произойдет, двигаться дальше невозможно. Все начинается именно с этого, то есть каким-то образом нужно начинать говорить, формировать дискурс о том, что этот микрорайон, эти пространства, эти дома являются архитектурным и историческим наследием города. Уничтожение их означает уничтожение его идентичности. Это серьезный посыл, и это культурное начало является основой для дальнейших действий. С дореволюционной застройкой так делают в Тюмени, Томске и других городах.
Далее, конечно, это полная замена инженерных сетей. Затем, или параллельно – это реставрация этих зданий. Правда, здесь возникает парадокс Тесея: если в корабле менять потихоньку по одной доске, то в какой-то момент все они будут заменены, и тогда появляется вопрос – будет ли это тот же самый корабль или нет? Тут то же самое – до какой степени мы можем реставрировать здание, чтобы при этом сохранить его архитектурный и исторический вайб?
В социальных науках выделяют два ключевых аспекта. Первое – это сохранение планировки улиц и расположения домов. Нужно сохранять места, где люди гуляли раньше, как они раньше ходили, где какие дома стояли. Желательно и сами дома сохранять, потому что благодаря этому воспроизводится социальная жизнь. Допустим, бабушки начинают рассказывать и показывать своим внукам: вот здесь мы гуляли, здесь был магазин, здесь мы тусили молодежью, здесь была дискотека. Это позволяет сохранить ощущение историчности. То есть первоначальная задача – сохранение планировочного пространства микрорайона или улицы.
Это удивительное открытие. И оно, кстати, показывает, что точечная застройка в этой старой среде возможна, и она может быть безопасна для сохранения истории. Главное – сохранять планировку, тип застройки и расположения зданий. Не разрушайте планировку и пространственный каркас застройки, который уже сложился, потому что он сам по себе несет историческую ценность.
Второй момент – это, конечно, историчность самого здания и материала, из которого оно состоит. Тут может быть несколько подходов. Первый – сами руины могут быть значимы. Но, к сожалению, в Сургуте нет каменных или кирпичных руин, а деревянные уничтожаются намного быстрее. Если бы это были каменные постройки, их можно было бы каким-то образом музеефицировать. Но, надо сказать, что практика музеефикации разрушенных объектов в России практически отсутствует. Самый известный пример – это дом Павлова в Сталинграде (Волгограде), который показывает масштаб Сталинградской битвы.
Второй подход – это реставрация. Как в Тюмени, где полностью заменяют внутреннюю начинку зданий, меняют стены, но при этом серьезно обновляют фасады. Я не специалист в реставрации, не могу сказать о конкретных техниках, но иногда это немного рискованно. Возникает ощущение, что здания теряют историческое восприятие. Но, в целом, люди все равно воспринимают их как историю, поскольку фасады сохраняются аккуратно.
Третий подход – это то, чего ни в коем случае не стоит делать. Когда история заменяется «симулякром», копией без оригинала. И это как раз то, что произошло, когда снесли настоящий старый Сургут и потом рядом построили новый «Старый Сургут», не обладавший какой-либо аутентичностью. Это очень плохо, потому что такая стратегия не воспроизводит историчность среды и воспринимается как бутафория. Уже в конце 80-х годов была масса публикаций о том, что зря старая застройка была снесена. Ведь людей не обмануть, они чувствуют фальшь, поэтому не воспринимают нынешний «Старый Сургут» как нечто, несущее историческую ценность. Поэтому плодить симулякры не стоит.
Еще один нюанс связан с интересами бизнеса. Мы проводили исследование – делали интервью с руководителями и владельцами баров на одной из улиц со старой застройкой в Тюмени. И выяснили, что бизнесу интересны исторические здания, они воспринимают их как способ привлечения клиентов. В этом плане бизнес в Тюмени, Сургуте и других городах ничем не отличается. Если объяснить ресторанному или барному бизнесу в Сургуте, что такие дома могут привлекать больше клиентов, если их отреставрировать и привести в хорошее состояние, это может сработать. Но проблема в Сургуте заключается в том, что здесь вообще проблема с ресторанным бизнесом.
– Зато в Сургуте совершенно нет проблем с девелоперами. Поэтому старые здания у нас не сохраняются, чтобы там открывались кафе и рестораны, а сносятся, после чего на этом месте появляются новые высотные дома.
– Проблема в Сургуте заключается не только в сносе деревянных зданий. Здесь вообще мало кто видит культурное наследие в чем-либо. Я уже приводил несколько примеров. Во-первых, это балки, которые считаются просто трущобами без локальной культуры. Во-вторых, это двухэтажные деревянные дома, которые тоже не воспринимаются как наследие. Но есть еще более вопиющие случаи. Например, набережная реки Оби. Вот часть этой территории уже отдали под застройку высотными домами. В то время как городу необходим серьезный выход к Оби, на этом месте необходимо создавать что-то значимое.
– У нас еще снесли железнодорожный вокзал, который уже остался единственным в своем роде. Его архитектурный брат-близнец еще стоит в Павлодаре, но его благополучно обшили сайдингом. А наш просто уничтожили.
– Вокзал – тоже яркий пример. Надо сказать, что в Сургуте, несмотря на то, что это советский город, не так много объектов позднесоветского модернизма и брутализма. В Тюмени, например, тоже немного, но еще стоит самый главный памятник – это «Муравейник», дом на улице Республики, вокруг которого тоже идут споры. В Сургуте мало таких объектов. Например, была еще мозаика в аэропорту.
– Она сохранена, к ней бережно относятся.
– Еще можно сказать о сносе дома культуры «Строитель». Да, это был поселковый типовой проект, но его ценность заключалась в том, что это было первое капитальное здание Сургута 1960-х гг., то есть настоящий свидетель рождения нового города в нефтегазовую эпоху. Уже этот факт делал «Строитель» важнейшим историческим городским памятником, который нужно было сохранить. Власти могли бы сделать в нем музей нефтегазового освоения или музей города. Но его снесли и не подумали об этом. Снесли и все. В принципе, таких примеров еще много можно найти.
Подробно о том, почему происходит уничтожение исторических зданий в Сургуте, как это связано с потерей идентичности города и последующим отъездом молодых и перспективных жителей, и что с этим делать – в следующем интервью серии.
