В этом выпуске проекта «О чем говорят» журналисты Дмитрий Щеглов и Тарас Самборский обсуждают громкую историю: двух участниц женской пилотажной группы «Барсы» суд приговорил к условным срокам на основании жалобы пассажирки во время полета на легкомоторном самолете.
Пилотажная группа, которая стала неотъемлемой частью городских праздников и событий, оказалась под угрозой. Основатель проекта Евгений Барсов говорит о перманентном и спланированном давлении на его детище в Сургуте. Почему судят тех, кто создает уникальные проекты? Что мешает превращению «Барсов» в настоящий городской бренд? И может ли все это закончиться исходом «Барсов» из Югры?
Дмитрий Щеглов: У пилотажной группы «Барсы», единственной в своем роде женской пилотажной группы в России, проблемы. Не так давно завершился суд. Две участницы этой пилотажной группы получили условные сроки за то, что, по мнению следствия и суда, оказывали услуги, которые не соответствовали параметрам безопасности. Там, я напомню, девушка, которую они возили, впоследствии после того, как она полетала с этими девушками-летчицами, сказала, что ей было очень страшно, что там все было очень плохо и так далее, и так далее.
Все дело закончилось судом, ну и вот условными сроками. Следовательно, как говорят сами участники и руководители этой пилотажной группы, весь этот проект находится под угрозой. Обсудим это. Меня зовут Дмитрий Щеглов. Мой коллега-журналист Тарас Самборский на связи. Тарас, привет.
Тарас Самборский: Привет, Дима. Привет всем, друзья.
Д.Щ.: Как тебе эта история? Вообще, как бы я просто должен сказать здесь предварительно, что группа «Барсы» – это, в принципе, один из заметных городских брендов в том плане, что они не просто летают. То есть сейчас представить себе какой-нибудь городской праздник без того, чтобы «Барсы» полетали над Сургутом, хоть там «Бессмертный полк в воздухе», хоть День Сургута, хоть День России, хоть чего-то еще, они летают, показывают свои фигуры пилотажа с российскими флагами, с сургутскими флагами, флагами со Знаменем Победы и так далее, и так далее, и так далее, то есть они присутствуют в городском информационном поле. Мы все их хорошо знаем, народ их знает, любит, но тем не менее вот такая история с ними приключается.
Сам Евгений Барсов, известный в городе бизнесмен, энтузиаст малой авиации и депутат городской Думы, называет это чуть ли не организованной травлей. Я уж опять же не знаю, будем ли мы судить, есть ли организованная травля или нет, но факт остается фактом: вот такие истории с «Барсами» приключаются.
Т.С.: Ну, это печально. Это печально. Вообще, вся история вот этого великого проекта, который Евгений Барсов создал – ну это правда, это невероятная вещь, невероятно то, что он создал с самолетами, с ретро-самолетами, с их приобретением по разным закоулкам планеты, с доставкой в Сургут. Вот он мне рассказывал, как они там старый Douglas, которому 70 лет, перегоняли откуда-то из Штатов через эти все остановки в Канаде, на островах, через Европу – это невероятный труд, действительно труд энтузиаста.
Это не то, на чем можно зарабатывать большие деньги. Вообще, я не знаю, можно ли там зарабатывать деньги в условиях ситуации с российским регламентированием малой авиации. Не знаю. Там сложно, очень остро, все очень зарегламентированно, в отличие от всего мира. И у меня складывается впечатление, что всю жизнь существования этого проекта его преследуют. Его просто преследуют. Ему не дают жить нормально и не дают развить Барсову аэродром. Вот аэродром, он же сделал аэродром, и почему бы из этого аэродрома в этой точке, где он находится, не создать еще один аэропорт полноценный, который бы был в Сургуте для малой авиации, почему?
Вот я разговаривал, я думал, конкуренты душат, Utair, наверное. Плохо Utair, вот нашему гиганту, от того, что где-то крохотная вот такая вот точка в виде вот этого проекта у Барсова мешает жить. Да нет, тот же Андрей Мартиросов считает, что это же совсем другое, это разные вещи, соблюдается вот этот весь регламентный процесс, чтобы самолеты не мешали друг другу летать, как-то это все решается. И тезка почти полный Барсова Евгений Вячеславович Дьячков, генеральный директор сургутского аэропорта, он такой же позиции придерживается. Вот я знаю его отношение к Барсову, он очень с большим восторгом относится к тому, что Барсов делает.
Ну правда, знаете, любой, кому авиация интересна, вот я так к самолетам отношусь с большим пиететом, я, кстати, их боюсь, когда их трясти начинает в воздухе, мне страшно, но мне не приходит в голову, кстати говоря, после этого по прилету писать заявления в прокуратуру и говорить, что мне было страшно – значит, вы там все понарушали, и я испытал приступ ужаса и прошу всех там наказать по цепочке. Нет, я понимаю, что я пользуюсь транспортом, средством повышенной опасности, и со мной, в принципе, конечно же, как в любой машине, в любом механизме, со мной может произойти все, что угодно, вплоть до какой-нибудь там трагедии. Правильно? Поэтому люди берут на себя ответственность.
Я уже плавно перешел к той теме, к основной, с чего началось вот последнее преследование. Не знаю, как суд определяет вину летчиц пилотажной группы «Барс», я не понимаю этого, законодательно не понимаю. Наверное, юридические для этого, формальные, есть какие-то основания, но, слушайте, если чисто по логике смотреть, то они выполняют свои маневры в рамках строжайшего контрольного законодательства. Ну невозможно там что-то нарушить, ну правда – так за ними следят. Вот такими они контрольными всеми вот этими процедурами обложены, что ты там не сделаешь лишнего движения штурвалом. Меня вот, например, Евгений Барсов зазывал с ним полетать, прыгнуть с парашютом…
Д.Щ.: Я как-то летал.
Т.С.: Ну вот, а я сказал: «Вы сошли с ума?» Понимаете, я вот просто боюсь открытой высоты. У меня один из моих страшных снов (редко мне снится, но вот видимо, что-то там с психикой связано, у каждого сон же как-то расшифровывается): я оказываюсь на высоте ГРЭСовской трубы, только она не имеет там отверстия, она запаяна, плоская поверхность, и вот эти 370 метров, я там лежу, ухватиться ни за что нельзя, в общем, как могу, держусь. Вот где-то там раз в 2-3 года мне этот сон обязательно, зараза, снится. Он очень неприятный. Я переживаю его плохо. Просыпаюсь, думаю: «Господи, слава Богу, это всего лишь сон».
И я Барсову говорю: я не могу. Вот в иллюминатор смотреть я могу, пожалуйста, а стоять у открытого (ну, чего он там, как он называется, как дверь в самолете-то называется?) я не могу. Не могу. Мне страшно. И прыгать я не буду – все. Соответственно, я не беру на себя такую психологическую нагрузку, которая может меня тем или иным образом травмировать.
Значит, каждый человек, который подписывается на вот эти вот полеты, они, наверное, очень крутые, интересные, адреналиновые – тут бесспорно – он берет на себя свою ответственность. Мне очень жалко эту девушку, которая в результате умерла от своего хронического заболевания, но, ей-богу, имея порок сердца, я бы уж точно не пошел бы не то что на самолетах летать, мертвые петли выделывать, а я бы на карусель бы даже не залез, самую простейшую, детскую. Вот так вот, да.
И мне тоже кажется, что такое наказание этих двух девушек-пилотов, оно чрезмерное. Это мое мнение просто как гражданина. Я не комментирую это как решение суда, еще раз говорю, юридически я не знаю, были там ли допуски менее суровым образом наказать или отреагировать на иск, но – а там же еще 2 года запрет на деятельность профессиональную – это очень сильно. И, мне кажется, все это смахивает на какую-то общую ситуацию перманентной мести, перманентного преследования вот этого проекта Барсова.
Вместо того, чтобы взять его наконец под какую-то не опеку, но зайти с элементарным партнерским отношением и создать из этого наконец настоящий региональный хороший брендовый проект – это и аэродром малой авиации со всей инфраструктурой наземной, с аэропортом, с кафешками, с каким-то расписанием. Почему бы оттуда не летать в Ханты, в Нижневартовск, куда-нибудь на маленьких самолетах? Мне Игорь Ярош рассказывал, ой, я полетел там…
Д.Щ.: Ну или в туристические полеты.
Т.С.: Да-да. Он говорит: я сел – он тоже, кстати, летчик, он тоже азартный в этом вопросе – я сел, полетел там в Тобольск. Как, сам, что ли? – Сам. У меня это не укладывается в голове, я перед такими людьми просто в полном преклонении. Все, что я могу – это ездить быстро за рулем. А вот самолет – вот все. Не вырос я до этого.
Но это великое дело. И действительно этого нет в каждом городе, в каждом регионе. Так давайте мы из этого создадим огромный – вот самом чистом смысле слова – патриотический проект, без каких-либо инсинуаций со словом «патриотизм», и будем продвигать Сургут, будем продвигать регион на федеральном рынке. А то как на День Победы нам украсить мероприятие: вот давайте-ка идите летайте, создавайте нам тут шоу. А потом вы возвращаетесь опять в свои проблемы: в переписку с прокуратурами, с транспортными прокуратурами, с природоохранными прокуратурами, с инстанциями всех мастей, судами и так далее, судитесь, боритесь, отстаивайте свою эту взлетно-посадочную полосу, которую тоже сто лет отбирают, все никак отобрать не могут, не дают развивать.
Ситуация, честно говоря, некрасивая. Таких людей надо поддерживать. Это не означает, что Барсову как предпринимателю должны быть какие-то преференции на других направлениях его деятельности. Он предприниматель, он там пусть судится с городской администрацией из-за земельных участков каких-то неоплаченных, пусть он там ведет свою деятельность так, как ее ведет. Но здесь красивый проект, он прекрасный проект. Авиационная отрасль, отрасль авиационных перевозок, малая авиация – очень регламентированная отрасль в России, очень. Вот мне трудно представить, как там можно что-то нарушить, потому что там малейшее нарушение – и их просто прикрывают, все, и нет.
Попробуй что-нибудь Utair нарушь в своем производстве – ну прикроют просто, отменят рейсы, запретят полеты самолетов до конца каких-нибудь многомесячных и многолетних проверок. Очень зарегулированная отрасль. И если Барсов это все прошел, преодолел, создал, привез очень красивые самолеты – вот к вопросу, мы говорим, технический музей, технический музей, почему в Сургуте его нет? Да вот у вас готовая часть огромной экспозиции технического музея, причем еще и работающая как бы, активная, которую трогать можно, которая шевелится, летает – почему нет?
Вот эти вот самолеты – там такая эстетика. Вот у меня мой любимый самолет самый – Ил-18, который мы, естественно, содрали, но неважно, он пошел с Ил-12, а Ил-12 – как раз Douglas, ну это же очень красивая машина, очень. И Барсов вот как в трясине в какой-то вязнет, вязнет, вязнет. Вот там проблема, там проблема, там проблема. Я не представляю, где он берет силы для того, чтобы продолжать вытягивать этот проект и идти с ним дальше. Поэтому, когда они заявляют о том, что мы уйдем из региона, я понимаю: это такой жест отчаяния. Это и обида в том числе, потому что, когда ты создаешь красивое, великое и полезное, очевидно полезное, дело и не получаешь общественной поддержки, на которую ты рассчитываешь, это очень демотивирует.
Д.Щ.: Да. Причем можно легко себе представить, как в других регионах «Барсам» дали бы больше развернуться, и это, в общем, немудрено: помочь такому проекту, здесь, мне кажется, это очень легко сделать.
Т.С.: Там помощь заключается в «не мешать».
Д.Щ.: Да, хотя бы, как минимум, а если еще и помогать…
Т.С.: Просто не мешайте, ну не лезьте, вот и все. А если запустить какие-то совместные проекты… Я за то, чтобы в Югре развивалась малая авиация, на базе ли нашего основного перевозчика Utair или на базе вот таких вот проектов, как «Барсы», частных каких-то структур, пускай это будут… Ну аэротакси – это же шикарная вещь, возможность сесть в маленький самолет, улететь в соседний город. Ну это просто романтично, быстро. Это круто все – это развитие связи, развитие местной экономики, оживление всего нашего такого достаточно тухлого пространства туристического.
Д.Щ.: Да. Что ж, друзья, дорогие слушатели, зрители, читатели, пишите, что думаете по этому поводу, какое ваше отношение ко всей этой истории, которая разворачивается вокруг «Барсов», что бы вы хотели видеть, какое-то развитие этого проекта или неразвитие, я не знаю, что вы по этому поводу думаете. Пишите, пожалуйста, в комментариях. Читайте расшифровку нашего разговора на siapress.ru – ссылка, как всегда, в описании. Ставьте нам «лайки» и до новых встреч. Через неделю вновь услышимся. До свидания.
Т.С.: Спасибо всем, друзья. Всем пока.