Вспоминая Валентина Петровича Замятина по случаю 85-летия со дня рождения мы публикуем красивый и пронзительный очерк, написанный им в 1999 году.
В тихое утро ранней осени бреду по тундринскому бору излюбленной завьяловской дорогой. Вглядываюсь в причудливое переплетение обнажённых корней могучих кедров, и набегают беспокойные мысли: «А не так ли в нашей жизни? Разве не так же переплетены и связаны людские судьбы? Разве не так же страстно тянется к солнцу каждый живущий на Земле, чтобы, вырвавшись из тени, ухватить хоть капельку благодатного тепла!»
Каждый тянется, да не каждый дотягивается! И много тому есть причин…
Недвижен лес, не шелохнутся зелёные кедровые лапы. На всём лежит печать раздумья и ожидания чего-то необычного. И оно приходит, приходит мощно и торжественно, и замирает душа, потрясённая до края. Откуда-то издалека, словно что-то нереальное, рождённое из небытия, наплывает праздничный колокольный звон. Ширятся и растут звуки, обнимая всю округу, подчиняя всё своему магическому влиянию. И из глубин забытого детства возвращается светлое умиротворение, навеянное бабушкиными рассказами о первопрестольных праздниках и непередаваемых колокольных перезвонах. Ускоряю и без того быстрый шаг, и вот она, белоснежная красавица – Тундринская церковь.
Многое перевидел этот храм за свою более чем столетнюю историю. Построенный на самом высоком месте трудами прихожан на их пожертвования гордо смотрит он на улицы старинного села, на синие волны Курьи и могучей Оби, на пышную ленту кедрового бора. Всё взято здесь под защиту и покровительство церкви.
20 декабря 1998 года при большом скоплении людей в селе Тундрино открылась реставрированная церковь. На снимке – Валентин Замятин стоит на заднем плане. Фото из архива Л. Захаровой.
С первого дня освещения радовала она людей кипенно ослепительной чистотой и строгой статью своей. Любовались церковью рыбаки и охотники, возвращавшиеся с промысла с богатой добычей. Любовались ханты, приезжавшие из дальних пимских угодий на таком множестве оленей, что их рога торчали, как частокол, во всех улицах. Недаром и на тамге (печати) Тундринской управы красовались тетерев и олень. Любовались пассажиры колесных пароходов, бороздивших обские воды.
Помнит церковь весёлые праздники и гулянья, разные помнит события, добрые и печальные, из жизни многих поколений тундринцев.
И стоять бы ей так вечно и служить местом общения с богом для всех, кто верит в добро и справедливость!
Но начались потрясения, которые привели божий храм к запустению и надругательству. Как голова казнённого, упал на землю церковный колокол. Видела церковь, как брат шёл на брата, как гибли правые и виноватые, запутавшиеся в междоусобной борьбе.
Видела, как в последний раз ехал на лошади за сеном комсомольский вожак Дмитрий Лукичёв. «Смилостивились» колчаковцы, разрешили молодому парню напоследок помочь семье. А когда вернулся, расстреляли его вместе с братьями и друзьями-коммунарами. И скрыться ему было нельзя, иначе погубили бы всю родню.
Помнит церковь и расстрел бойцов-красноармейцев из отряда Шимова, попавшего в засаду. Помнит, как замучили и утопили в проруби комсомолку Веру Зорину. И лежат они рядом в братской могиле.
Помнит тундринская церковь и окаянные 37-38-е годы, когда арестовали лучших рыбаков и охотников села и расстреляли в Ханты-Мансийске. Был в их числе и мой дед, Роман Гаврилович, бригадир лова.
Помнит церковь и тяжкие годы войны, и весенний праздник великой Победы. Сколько было радости и сколько выплакано слез!
А потом, уже на моей памяти, тянулись через деревню серые колонны заключенных, и скорбно провожала их церковь. Иногда останавливались они на ночёвку на постоялом дворе и в сельской школе. Обычно эта жуткая серая лента вливалась в деревню зимними сумерками, а уходила на рассвете. Шли по бокам конвоиры в дублёных полушубках. А мы утром, входя в класс, всем ребячьим сердцем чувствовали надвигающуюся на этих людей опасность и отвечали невпопад на вопросы учителей.
Помнит церковь и митинг, когда хоронили председателя сельсовета Степана Ефимовича Кайдалова, которого каждый знал и глубоко уважал. Играл на февральском морозе духовой оркестр, невиданный в наших краях, и эхом отдавались в бору слова прощания.
Валентин Замятин на родной тундринской землице. Фото из архива Л. Захаровой.
Помнит церковь и то, что стёрлось и исчезло из зыбкой человеческой памяти и что, к сожалению, на уже не дано узнать.
Шли годы. Окончилась эпоха репрессий, деревня зажила в обычных хлопотах и заботах. И сочувственно глядела обезглавленная церковь, превращённая в клуб, на труды селян, не приносящие достатка.
Увидела церковь и небывалое наступление на таёжный край, когда закипела Обь от множества судов, заполонивших её, когда пошли на Омск первые баржи с сибирской нефтью.
А дальше началась перестройка с её метаниями и неразберихой, когда одни обогащались, а другие нищали.
Не верит человек в лучшие перемены, так уж он устроен! И, может быть, они всё-таки наступают, эти робкие перемены к лучшему?
Начинают возрождаться заросшие бурьяном поля. И открылись врата обновлённой тундринской церкви. Той церкви, где крестились и венчались деды и прадеды, где услышали они последнее напутственное слово.
Сияет церковь на радость всем страждущим, кто ищет утешения и упокоения в ее стенах, и благодарит тех, кто вернул ей первозданную красоту и величие.
Дай Бог, чтобы не рождались на Земле разрушители, а было бы побольше созидателей. Дай Бог, чтобы каждому живущему хватило места под солнцем!
Педагог, почетный гражданин Сургутского района, автор нескольких поэтических сборников Валентин Замятин родился 29 сентября 1940 года в селе Тундрино Сургутского района. В 2013 году его имя присвоено библиотеке поселения Высокий Мыс.
