Пожары в СОТ и СНТ ‒ это трагедия, и это человеческие жертвы. Но самое страшное, что в пожаре в «Прибрежном-1» погибли четверо детей: семиклассница, пятиклассник, ребенок, готовившийся идти в первый класс, и малыш трех лет.
А кто контролирует пожарную безопасность в СНТ, особенно в тех домах, где проживают постоянно, а главное ‒ где постоянно живут дети? Где тот пожарный инспектор или контролер из СГЭС (70% которых принадлежит Корпорации СТС Бикова и Боброва) который проверяет, что проводка и электрооборудование соответствуют требованиям пожарной безопасности?
Стоило только ударить холодам ‒ нагрузка на сети повысилась, все включили электрокотлы, электронагреватели, и плохие контакты в дачной электропроводке дали о себе знать. От нагрева в месте плохого соединения загорелась изоляция проводов, и пламя перекинулось на быстросгораемые деревянные конструкции и отделочные материалы этого двухэтажного дома.
Кто виноват? Скорее всего, СГЭС. Они подключили к сетям дом, не отвечающий правилам устройства электроустановок и эксплуатации потребителей. Дом выгорел дотла, и теперь трудно выяснить истинное состояние электропроводки.
Газового отопления в СОТ нет, печного ‒ тоже не было. Впрочем, печное отопление безопаснее и проверено веками. А электропроводка, проложенная по стенам без защитных несгораемых каналов, в дачных домиках практически не используется.
По новым правилам жилой дом для постоянного проживания в дачном товариществе должен приниматься как капитальный жилой дом, где требования по пожарной безопасности ‒ на первом месте. Ведь заставляют же пожарные владельцев жилых домов пропитывать деревянные конструкции огнезащитным составом. Приезжает машина и обрабатывает, к примеру, балки чердаков. После этого дерево не горит. Проверено.
А кто обрабатывает «дачные скворечники»? Не знаю. Не видел.
Другой вопрос ‒ почему дети, которые ходят в школу, живут постоянно на даче, в период учебного года? Да, город выделяет сто миллионов рублей, и детей возят с дач школьными автобусами. Хотя, по сути, город мог бы заявить: дети не должны жить на дачах, и обязать родителей проживать в многоквартирных домах хотя бы в учебный период. Это прежде всего вопрос их безопасности.
Возможно, сгоревший дачный дом был единственным местом проживания многодетной семьи. Тогда он должен был быть взят на контроль и обследование ‒ в каких условиях живут там дети. Много у нас чиновников «по детям» ‒ могли бы и обследовать этот дом.
Дача по смыслу ‒ место для временного пребывания, без ночевки. Приехал, покачался в гамаке, походил босиком по траве, а вечером в город, домой. Так принято, например, в Германии, где ночевать на дачах категорически запрещено. Нарушишь ‒ соседи настучат садовому совету и тебя оштрафуют.
Какой же есть выход? Выход есть один ‒ строить доступное индивидуальное жилье по всем правилам пожарной безопасности.
Хочу напомнить, что Югра отрапортовала о готовности к отопительному сезону 4 ноября ‒ на две недели раньше срока. Ну да, ведь дачные поселки у нас в осенне-зимний период считаются нежилыми и не отапливаются.
Официально округ отчитался: за прошлый год построено 252 тысячи квадратных метров индивидуального жилья, что составляет 25% от всего введенного жилья в Югре за прошлый год.
Где это индивидуальное жилищное строительство? Где те поселки ИЖС с ровными улицами и симпатичными домами в капитальном исполнении? Пока наблюдаются тесные улицы дачных домов-скворечников ‒ самостроев, где каждый сам себе архитектор, проектировщик и строитель.
Феномен массового проживания зимой на дачах говорит о том, что многие по менталитету сельские жители. В душе они не принимают городскую жизнь в этих страшных МКЖД. Казалось бы, лето прошло, всё посажено, урожай собран, пора бы и на «зимние квартиры». Чего делать зимой на даче? Там нужно топить печь, включать обогреватели, убирать снег, закупаться продуктами. Тем не менее тяга к «деревенской жизни» сильнее. Урбанизация не убила в человеке стремление жить на своей земле, в своем доме.
Как и прежде, дорого тепло печи, огонь в камине, вид из окна на закат ‒ то, чего не дает бетонная клетка. После бани ‒ сто грамм водки, как «момент истины» жизни.
Но нынешняя философия девелоперов не признает таких ценностей. Они тупо сгоняют людей в свои жилищные каторжные дома, где душа человека находится в бетонной клетке.
Жилищная политика региона этому не мешает. Более того, появились КРТ, облегчающие тем самым процесс выселение людей из частных домовладений, с их земли, где веками жили их предки. Примеры ‒ проект в Ядре центра Сургута или на Нагорной в 27А микрорайоне.
Ну дадут жителю этих локаций за землю и за строение семь миллионов рублей. Но свобода и жизнь на земле, в своем доме, не имеет цены.
Есть в Тюменской области анклав под названием Заболотье, окруженный летом непроходимыми болотами. Единственное туда средство передвижения Ан-2 и вертолет. Люди живут там в частных ухоженных домах, покрашенных в разные краски, в главном поселке Лайтамак. Нет интернета, не ловит сигнал, а между 31 поселением ездят снегоходы «Буран» и снегоболотоходы.
Казалось бы, вопрос властям можно решить просто ‒ ликвидировать эти 31 поселение в Заболотье с общим числом жителей шесть тысяч человек и не морочить всем голову. Построить для переселенцев из Заболотья десять МКЖД в Тюмени, Тобольске или Нижней Тавде. Примерно так власти Сургутского района уничтожили поселок Горный из-за отсутствия круглогодичной автомобильной дороги. Нет поселка ‒ нет проблем.
Но люди из Заболотья, несмотря на все трудности транспортного сообщения, живут там полноценной жизнью. Средний возраст населения там ‒ 50 лет. То есть не какие-то там старики пенсионеры.
А наши городские пенсионеры живут на дачах, потому что другого жилья на земле им не дали. Живут в условиях, где пожарные и скорая не доедут за 15 минут. Такова позиция нынешнего правительства Югры: строить новые МКЖД, плодить муравейники и продолжать не замечать проблем существующих СОТ, СНТ и прочих загородных дачных жилых поселков-муравейников.
Гибель людей на дачах портит благостную картину комфортной жизни в Югре, которую рисуют имиджмейкеры при правительстве. Но время, как доктор, лечит и все со временем возвращается на круги своя.
Хочу заметить, что нет отличия между городскими микрорайонами с МКЖД и скученными дачными «микрорайонами» ‒ все это одно и то же. Природы как таковой нет ни в городе, ни даче. На даче тебя окружают такие же «архитектурные творения: дом, баня, заборы соседей, сарай. Это дачный муравейник, где каждый муравей тащит на свой участок все лишнее из квартиры и выращивает овощи «на своей грядке».
Все это немного не то, что приветствуется в жизни сельского жителя, у которого есть свое небольшое хозяйство: дом, огород, крупный рогатый скот, птица, овцы, свиньи. Все скажут «гы-гы-гы», так это же фермерское хозяйство. Нет, по сути, это было некогда типичное подсобное личное хозяйство типичного Советского рабочего или служащего Советского периода.
Советский рабочий и служащий в рабочее время отрабатывал в общественном производстве свои часы, а в свободное время занимался личным подсобным хозяйством. Такая система была в рабочих поселках и в малых городах до реформы Никиты Хрущева, который резко ограничил ведение подсобных личных хозяйств рабочими и служащими, под предлогом того, что это мешает повышению производительности в общественном производстве. Он стал массово строить хрущевки, переселять людей в города и запретил индивидуальное строительство при заводах. Так рабочие постепенно превращались в «пролетариев, которые не имели ничего кроме своих цепей».
Почему не стали изначально строить индивидуальное жилье в Югре? Ответ прост ‒ дешевле и быстрее возводить многоэтажки, чем поселки ИЖС. Стране нужна была нефть, электроэнергия.
Сейчас нефть и энергетика не требуют миллионов квадратов жилья, а высотки продолжают строить. Возникает вопрос ‒ зачем и для кого?
Время пришло сменить формат жилищной политики и заняться строительство поселков ИЖС, что привело бы к повышению комфортности жизни, к безопасности людей, чем жизнь на пожароопасных дачах. Необходимо для этого только политическое решение.
Кроме того, жизнь в МКЖД лишает человека традиционных российских ценностей таких, как многодетная семья. Опять же вернусь в Тюменскому Заболотью, где в семьях по десять детей. Там есть школы, где учатся по 16 ребят с первого по девятый класс, и работают четыре учителя. Но при этом никто не кричит, что надо эти школы закрыть, а детей отдать в интернат в Нижнюю Тавду или Тобольск.