В Сургуте прошли большие публичные слушания по изменению генерального плана города. Мы еще много раз вернемся и к их результатам, и к реализации, и к последствиям. Я бы хотел сейчас высказаться о другом аспекте – лингвистическо-смысловом.
Российская бюрократия за десятилетия выработала такой жуткий подвид русского языка, которого, откровенно говоря, существовать не должно, так как это издевательство над наследием Пушкина, Толстого, Достоевского и вообще всей нашей культуры. Все эти дикие «осуществления реализации муниципальных программ и иных нормативно-правовых документов, а также действующего законодательства» – просто нагромождение слов, цель которого, кажется, исключительно в размывании сути происходящего.
Нет, понятно, зачем это чиновникам – это язык правовых документов, на котором нужно говорить, чтобы «как бы чего не вышло». Скажешь иначе – и тебя какая-нибудь прокуратура тут же подцепит. Так что благодаря такому подходу бюрократы (помимо размытия смыслов) обкладываются юридическими «подушками», чтобы к ним не подкопались. Но, будем откровенны, это их беды и печали, которые простых людей касаться не должны. А касаются.
Через обычное
нагромождение канцелярита в принципе можно продраться, если взять поллитра
обладать некоторым упорством и знанием русского языка. А вот когда речь заходит
о специфических направлениях, типа архитектурно-строительного (тут мы
возвращаемся к генплану), то шансы обычного гражданина понять, о чем речь в том
или ином документе, стремятся к нулю.
Вот пишут в каких-нибудь поправках, что некий земельный участок с кадастровым номером таким-то переводится из функциональной зоны Р-1 в зону ОД-1 – что это может сказать не погруженному в градостроительную сферу человеку? Абсолютно ничего. А за приведенной выше сугубо абстрактной формулировкой кроется ничто иное, как перевод земли из зоны рекреационной в общественно-деловую – грубо говоря, на месте потенциального или реального парка появится торговый центр.
Чтобы успешно понимать этот дикий суржик, нужно быть погруженным в систему. Чиновникам хорошо – они в этом варятся. Депутатам несколько проще – они в это болото погружаются на какое-то количество лет (кстати, не уверен, что все они к моменту ухода из парламента до конца разбираются в этой системе), и их подробно консультируют в аппарате думы. А людям что делать?
Конечно, на 400-тысячный город найдется несколько буйных, которые все прочитают и во всем разберутся. Но это единицы, максимум – десятки. Остальные люди, которые живут свою жизнь и при этом являются прямыми интересантами принимаемых властью решений, фактически от их принятия отсечены. Даже если они каким-то чудом узнают о предстоящих публичных слушаниях, посвященных превращению магазина в их дворе в одноподъездную «свечку», то, скорее всего, просто не поймут, о чем там будет идти речь. Какое-то там «ОД» в какое-то «Ж» – что это вообще такое? А потом – строительный забор, паспорт объекта, протесты, скандалы, разборки, «вы же сами не пришли на публичные слушания».
Конечно, в обозримой перспективе нашей стране предстоит провести реформу бюрократического языка, вернув его в лоно родной русской культуры. Это будет тяжело, но необходимо. А пока – прямо сейчас – нужно вводить институт официальных переводчиков. Возможно, чтобы в каждой администрации и думе сидели специально обученные люди, которые на русском языке излагают бюрократические интенции, касающиеся жизни людей. И призыв на публичные слушания звучал не «о переводе земельного участка такого-то в такой-то», а «о возможном строительстве торгово-офисного центра между домами…» и далее по тексту. Вы поразитесь, какой эффект это будет иметь на гражданскую активность – когда люди будут понимать, о чем речь.
Понятно, что введение подобной переводческой институции на уровне власти – штука неоднозначная. Потому как вопрос будет в доверии. Как я писал выше, одна из важных функций бюрократического суржика – исключить из процесса людей и максимально замаскировать планы и намерения власти. Будет странно, если в какой-нибудь администрации поселится отдел, чьей функцией будет раскрытие разных «интересных» задумок. Реально ли это сделать в местной думе? Тоже большой вопрос. Скажем мягко: далеко не везде парламенты и их аппараты достаточно независимы от исполнительной власти, чтобы качественно исполнять эту работу.
Поэтому, возможно, это могло бы стать отличным полем для работы общественных структур – именно они в состоянии заниматься подобными переводами достаточно добросовестно, чтобы на практике заслужить доверие сограждан и стать для них своеобразной форточкой в мир локальной бюрократии.
Так или иначе, мне кажется, активное включение граждан в политическое участие без перемен в этой сугубо языковой сфере если не невозможно, то крайне затруднено. Этим нужно будет заняться – чем раньше, тем лучше.
