Задолго до громких открытий 1960-х годов и превращения Сургута в нефтяную столицу Западной Сибири геологи уже пытались разгадать тайну недр региона. Еще в 1932 году академик Иван Губкин выдвинул гипотезу о нефтеносности восточного склона Урала и Западно-Сибирской низменности. Уже к середине 1930-х эта идея стала предметом практической проверки.
В 1934-1935 годах в Сургутский район отправилась Обь-Иртышская нефтегеологическая экспедиция, сформированная в Уфе в составе треста «Востокнефть». Перед геологами стояли конкретные задачи: объяснить происхождение нефтяных пятен на поверхности рек и расширить знания о геологическом строении территории. Работы велись в условиях практически полной изоляции − без дорог, с минимальной связью с внешним миром.
Оборудование доставляли поэтапно: сначала по железной дороге, затем автотранспортом, а дальше − на лошадях по зимникам. Часть грузов пытались перебросить самолётами, но техника подводила, и экспедиции приходилось искать альтернативные решения. Связь поддерживалась через телеграф и почтовые упряжки.
Несмотря на трудности, геологи пробурили десятки разведочных скважин, провели сотни лабораторных анализов пород и подтвердили перспективность региона в нефтегазоносном отношении. Однако реализовать эти выводы тогда не удалось − не хватало технологий, ресурсов и инфраструктуры. Как позже отмечали сами участники экспедиции, то, что не удалось сделать в 1930-е, было завершено уже в 1950-1960-е годы.
О том, как развивалась геологоразведка в Югре, какую роль сыграли геологи в становлении Сургута, мы поговорили с выпускником географического факультета Тюменского государственного университета, полевиком с более чем 20-летним стажем, прошедшим путь от бригадира до заместителя начальника нефтегазоразведочной экспедиции, а позднее − первого заместителя главы Сургута Владимиром Браташовым.
− Хочется в первую очередь спросить про истоки нефтедобычи в Югре и в ближайших регионах.
− Если говорить об истоках, то все началось с известного поступка Фармана Салманова. Он работал в Новосибирско-Кемеровской и Томской областях, у него там была партия, но он самовольно перебазировался в Сургут и начал бурение.
Как показала практика, он оказался прав, хотя, конечно, это было нарушением − вызвало недовольство вышестоящего начальства и так далее. На эту тему много написано: есть и книги, и воспоминания самого Салманова, и других ветеранов.
Справка: Фарман Салманов – геолог, во многом определивший развитие нефтегазовой отрасли в Западной Сибири. Благодаря его работе было обнаружено более 150 месторождений нефти и газа. Он также автор более 150 научных статей и десяти монографий. Имеет множество почетных званий и наград.
Вообще сургутская геология, именно в ХМАО, началась с этого, можно сказать, бесшабашного поступка. Трудно представить, что в советское время можно было так поступить, но он решился.
Дальше была первая скважина − на улице Терешковой. Там нефть не нашли, только признаки. Затем бурили вторую − в районе нынешней Сургутской ГРЭС-2, потом еще севернее.
Параллельно в Березово, где работала другая партия, произошел газовый фонтан. И дальше уже начался рост − Сургутская нефтегазоразведочная экспедиция постепенно превратилась в мощное производственное объединение «Обьнефтегазгеология».
К концу 1980-х – началу 1990-х годов «Обьнефтегазгеология», «Ханты-Мансийскнефтегазгеология» и «Мегионнефтегазгеология» стали тремя крупнейшими производственными объединениями. Это были огромные коллективы, которые не просто бурили − они формировали целые микрорайоны. Например, 23-й микрорайон − это бывший «Геолог» со своей инфраструктурой и жизнью.
Если говорить об этом, то я, несмотря на то что 18 лет проработал здесь и прошел путь от бригадира до заместителя начальника экспедиции, все-таки не геолог.
Есть такое представление: геолог − это человек с рюкзаком, романтик, ходит где-то в поле. Но на самом деле это мощное производственное направление. Это совсем не то, что показывают в фильмах. Нефтегазовая геология − совершенно другая. Это очень материалоемкое, трудоемкое и человекоемкое дело.
И сегодня об этом как-то стали говорить меньше. В последнее время про геологов даже не вспоминают. Вся система изменилась. Та разведка, которая была раньше − отдельные структуры, такие как «Обьнефтегазгеология», Сургутская нефтегазоразведочная экспедиция, — в рыночных условиях постепенно не выжили. Хотя «Обьнефтегазгеология», насколько я знаю, юридически еще существует и где-то работает, точно не знаю.
В свое время благодаря усилиям этих людей − и это не только геологи, но и простые рабочие, повара, бурильщики − сформировались мощнейшие нефтегазоразведочные коллективы. Это были большие экспедиции: Сургутская, Новоаганская –в Нижневартомском районе.
В какой-то период Сургутская экспедиция была самым мощным нефтегазоразведочным подразделением в Советском Союзе. Возможно, по финансированию впереди был Уренгой − там были другие условия, ледоколы, северная авиация. Но по объемам работ здесь, в Сургуте, масштабы были колоссальные, особенно в 1980-е годы. Это было очень мощное предприятие.
Фактически создавались целые микрорайоны и даже города. Например, Новоаганск начинался с геологов − позже уже пришли нефтяники.
В Сургуте развитие также во многом шло на базе Сургутской экспедиции. Позже появилась Ноябрьская нефтегазоразведочная экспедиция, которая сначала относилась к сургутской, затем − Восточно-Сургутскаяэкспедиция.
− Получается, первые попытки, это, по-моему, 30-е годы, они не дали серьезного результата, не нашли нефть, как вы сказали. Вот чего тогда не хватало? Это технологии, знания, ресурсы?
− Это трудно однозначно сказать, чего тогда не хватало. Если представить: труднопроходимая Западная Сибирь, Сургут − и при этом Поволжье, Северный Кавказ, Азербайджан − традиционные нефтяные районы.
Сначала нефть нашли в Поволжье. Плюс Северный Кавказ, плюс Азербайджан − этой нефти хватало. Поэтому до Западной Сибири просто не доходили руки.
Как вы себе это представляете? Дорог не было. Да, перед войной уже предпринимались какие-то попытки, велась разведка, но в целом регион оставался малоосвоенным.
Если говорить о хронологии, то, насколько я помню, в Сургут перебазировались в 1959 году. До этого был знаменитый газовый фонтан в Березово − он как раз стал одним из сигналов, что здесь есть ресурсы. Но первую нефть, первый фонтан, насколько я помню, нашли не в Сургуте − где именно, сейчас точно не скажу.
После войны начался новый этап − активный поиск. В стране в целом велись разведочные работы, бурили в разных регионах, искали.
При этом еще раньше была высказана идея о нефтеносности Западной Сибири. Академик Иван Губкин предположил, что здесь должны быть запасы нефти. Насколько я понимаю, Салманов был сторонником этой точки зрения − об этом он сам писал в своих воспоминаниях.
Справка: Ростислав Ильин и Иван Губкин являются основоположниками отечественной нефтяной геологии. Благодаря их усилиям был заложен фундамент будущих успехов геологов в последующие годы.
Я не считаю себя специалистом именно в этой части и глубоко этим не занимался. Хотя я работал заместителем начальника экспедиции, но не по геологии − был главный геолог, был главный инженер.
Моя задача была в обеспечении инфраструктуры: организация транспортных схем, зимников, баз, аэродромов для вертолетов, перебазирование буровых установок. То есть создать условия, чтобы можно было пробурить скважину и получить результат − есть нефть или нет.
Но я не считаю свое мнение в этом вопросе авторитетным. Если ссылаться, то лучше обращаться к воспоминаниям самого Салманова и другим источникам.
− Как нефтепоиск повлиял на развитие Сургута и других городов округа? Можно ли сказать, что без геологов не было современной Югры в том виде, в котором мы ее знаем?
− Если бы нефть здесь не нашли, то ни такой Югры, ни такого Сургута просто не было бы. Других ресурсов здесь относительно немного − клюква, брусника, рыба – это для местного населения. Но в других регионах этого было даже больше. Поэтому без открытия нефти и газа регион не получил бы такого развития.
− Это, наверное, даже взаимосвязано: развивалась инфраструктура − становилось легче искать нефть, и наоборот.
− Конечно. Даже шутили: там, где появилась дорога, там появляется нефть.
Когда построили железную дорогу Тюмень – Сургут – Уренгой, вдоль нее в разных местах бурили отдельные скважины. Но из-за сложных климатических условий было трудно осваивать новые участки: пока построят зимник, уже наступает весна, и работать становится невозможно.
Когда появилась постоянная грунтовая дорога, по которой можно было ездить уже в начале зимы и завозить оборудование, процесс пошел быстрее − стали открываться новые месторождения.
Этим как раз я и занимался: геологи определяли, где нужна буровая установка, а моя задача была организовать доставку и всю необходимую инфраструктуру.
− А если сравнивать с сегодняшним днем, насколько изменилась работа геолога, работа «в поле», стало ли легче?
− Не знаю. Сегодня в «Сургутнефтегазе» есть мощное геологоразведочное подразделение, внутри − целое управление. По словам, условия там более комфортные, чем в прежних нефтегазоразведочных экспедициях.
Существует ли сейчас отдельное подразделение именно в формате нефтегазоразведочной экспедиции, я точно сказать не могу. Последние 15-20 лет я за этим уже не слежу, а после переезда и вовсе не отслеживал, поэтому здесь сложно что-то утверждать.
− Недавно звучала оценка, что запасов нефти в России хватит примерно на 62 года. Насколько корректно вообще озвучивать конкретные цифры?
− В этих дискуссиях я участвовать не собираюсь. Все-таки я не геолог-специалист. Единственное, что могу вспомнить: когда я уже работал в администрации, мне поручали сопровождать Фармана Салманова − он почетный гражданин города. Он воспринимал меня как человека из нефтегазоразведочной экспедиции, хотя на тот момент я уже работал заместителем в администрации.
И помню, в один из его приездов он говорил о районе Ульт-Ягана (примерно): как уговорить Владимира Богданова там пробурить скважину. Рассуждал, что там стоит пробурить скважину не на традиционную глубину, а значительно глубже. По его словам, на определенных горизонтах теоретически могут быть запасы нефти, сопоставимые с уже открытыми.
Но это узкоспециализированный вопрос, на который должен ответить эксперт уровня Салманова. Я же не тот специалист, который может авторитетно рассуждать об этом.
− Однако мне кажется, что у вас есть мнение по поводу этого дефицита, о котором говорят уже не первый год, что запасов нефти все меньше и меньше. Вообще, можно ли такое прогнозировать, говорить конкретные цифры? И верно, что геологи сегодня работают не только на поиск, но и на продление жизни нефтяной отрасли?
− Да, конечно, такие оценки можно делать. Без развития нефтегазовой промышленности я лично не вижу других путей экономического развития Сургута и прилегающих территорий.
Вся инфраструктура − построенные ГРЭС, дороги, обустройство города − связана с этой отраслью. Поэтому, если есть гипотеза, что на более глубоких горизонтах есть нефть, ее нужно проверять и пытаться разрабатывать.
История показывает, как это происходило: один академик высказывал гипотезу, другие с ней не соглашались. Даже когда уже были получены первые фонтаны и началась добыча, среди специалистов и в политическом руководстве находились те, кто не верил − говорили, что не стоит тратить на это деньги, что лучше развивать другие направления.
Трудно сказать, как бы развивалась страна, если бы эту нефть не нашли. Но практика показывает: там, где есть ресурсы, там идет борьба за них. Об этом говорят во всем мире.
При этом я стараюсь рассуждать только на те темы, в которых сам был непосредственно вовлечен и которые могу оценивать на своем уровне.
Если говорить с точки зрения здравого смысла, достаточно посмотреть на Сургут − насколько он обустроен: дороги, инфраструктура, вся система жизнеобеспечения. Это во многом результат развития нефтегазовой отрасли.
И практика показывает, что даже в старых нефтяных регионах, например в Поволжье, спустя десятилетия продолжают находить новые технологии добычи. В это продолжают вкладывать средства, чтобы регион мог дальше развиваться.
− Как вам кажется, на ваш взгляд, как изменится роль геологов в ближайшие 20-30 лет?
− Не знаю. Ресурсы будут нужны всегда.
Возможно, в будущем освоят термоядерную энергетику, и тогда нефть и газ как сырье уже не будут иметь такого значения. Может быть, наука найдет другие способы получения энергии, более экологичные, чем традиционные нефтегазовые.
Но пока у нас большие запасы − и нефти, и угля. Поэтому, скорее, речь идет о том, что нужно не просто говорить об этом, а развивать науку и искать новые методы получения энергии.
На эту тему много рассуждают, но я в этих обсуждениях не участвую и даже не читаю их. Я предпочитаю говорить только о том, в чем разбираюсь.
Кроме того, нужно понимать, как устроено современное информационное пространство: сегодня любой человек может открыть компьютер, опубликовать свое мнение, и далеко не всегда оно бывает объективным.
− День геолога, это, наверное, все-таки праздник людей довольно закрытой профессии. Кто такой геолог сегодня? Кто такой геолог в целом? Кто такой геолог в Югре?
− Понимаете, здесь важно сначала определить, что такое геология. Для Югры ключевое значение имеет именно нефтегазовая геология.
Конечно, есть и другие направления − например, в районе Приполярного Урала ведутся работы, связанные с поиском полезных ископаемых, в том числе золота. Но для Ханты-Мансийского округа, для таких городов, как Ханты-Мансийск, Сургут, Нижневартовск, основой остается именно нефтегазовая геология.
Как я уже говорил, все здесь начиналось с геологов. И с учетом того, сколько труда, средств и времени было вложено в создание инфраструктуры, важно продолжать работу − искать новые горизонты, новые месторождения. Я считаю, что это необходимо.
Это дает определенную уверенность в будущем. Не просто говорить, что запасов хватит на 50 или 70 лет − до этого времени еще нужно дожить.
Практика показывает, что ресурсы остаются ключевым фактором в мире. События в районах добычи нефти, например в Персидском заливе, это подтверждают.
Если бы в свое время не были открыты месторождения сначала в Поволжье,на Северном Кавказе, потом в Ханты-Мансийском округе, а позже − в Восточной Сибири и Якутии, страна развивалась бы иначе.
Там также работают нефтегазоразведочные экспедиции, в том числе подразделения, связанные с «Сургутнефтегазом», которые занимались освоением территорий как в Сургуте, так и в Якутии. И в этих регионах потенциал до конца еще не раскрыт.
Но это уже другие территории и отдельная тема.