«Северные были» – это взгляд журналиста на северный край без прикрас и вымышленных деталей. За плечами автора книги и члена Союза журналистов России Владимира Заенчковского сотни текстов и командировки в отдаленные уголки, от Сургута до Якутии. Все сюжеты книги основаны на реальных событиях и людях, а каждая зарисовка – штрих к портрету суровой, но живой северной жизни. Об этом – в нашем интервью.
− Получается, вся книга – это ваши зарисовки за время рабочей деятельности?
− Ну, за какое-то время, примерно с 2003-го по 2013-й, за 10 лет. Не все, а, наверное, более интересные. Честно говоря, я делал ее для своих родителей, родственников. Им-то интересно − север! Но в библиотеке посмотрели и сказали: «Нормально». Я вообще изначально ездил без регистрационного номера, просто напечатал. А потом мне говорят: «Давайте мы вам номер присвоим. Книга вполне может храниться у нас, и ее будет интересно почитать не только вашим родственникам из Беларуси, которые на севере никогда не были». Вот для этого она и создавалась. И даже есть один вариант книги, где есть посвящение родителям.
Посвящаю эту книгу за их пример крепкой любви, преданности семейным ценностям, трудолюбия и человеческой доброты. Дабы вы, мои родные, узнали, находясь в постоянной разлуке со мной, как сложился мой творческий путь, о событиях и их героях.
Электронная версия есть, и печатная есть, но для общего пользования я сделал ее без посвящения. Сто экземпляров отпечатала одна из типографий. И десять штук я сделал сам − уже с номером.
− Зачем вы решили собрать все зарисовки в одну книгу?
− Потому что газета живет один день, по сути, и все это забывается. Нам еще в советские времена говорили: «А потом что с газетой делать? Селедку заворачивать». Я без обид, потому что газета − она на день, почитали, информация устарела. Но мне показалось, что здесь информация, которая никогда не устареет. Она показалась мне интересной, чтобы все это как-то… не пропало, не ушло.
Изначальная идея была − посвятить родителям, чтобы они посмотрели, почитали, чтобы родственники знали, где я был, что я делал, что на севере столько лет прожил. Все же думают, что здесь глухомань, цивилизации нет, климат суровый. А здесь все нормально: и люди хорошие, интересные, события нормальные. Я все это собрал, чтобы осталось для себя. Я не рассчитывал ее куда-то отправлять, в ту же библиотеку. Но я отдал, они почитали, изучили, замечания мне дали − не по тексту, а по выходным данным. Я их учел, чтобы книга была узаконенной и находилась в Центральной городской библиотеке.
Если удастся провести презентацию в этом или в следующем году, я их еще раздам, конечно. Да, есть такой вариант. Есть что раздать.
− А про кого эта книга?
− Книга про людей. О жизни нефтяников, о том, как они работают, где они работают, что они делают. И мне самому это было интересно. Я ведь не нефтяник, я военный журналист. Честно говоря, меня вначале больше притягивала техника. А писать о людях было сложнее, потому что у нас в армии все, как говорится, «под одну гребенку». И не все можно было написать. И цензура у нас была очень строгая, но это отдельная тема.
А здесь все это открылось: пожалуйста, пиши как хочешь, как считаешь нужным. Никакой цензуры практически не было, никто ни одной строчки не поправил. Как есть, так все там и написано. Поэтому мне и было интересно писать о людях. Я просто соскучился по нормальной гражданской жизни, по людям, по их делам. Армия осталась позади в 2002 году. А впереди − «Новый город», первая газета, где я работал.
Все же тогда работали как? Это не критика, но так было: часто сидели на телефоне, особых выездов по месторождениям не было. Почему меня и взяли в пресс-службу? Да потому что я начал ездить. Рабочий день начинался, а меня на месте нет.
Тарас Владимирович Самборский вначале возмущался: где это я? А я уже уехал − в четыре утра вместе с нефтяниками, инкогнито, ездил по месторождениям. Я тогда даже не знал, что это частная компания, для меня «Новый город» был знамением: куда хочешь − туда и езжай. Были и критические материалы по производству, несколько штук. Но мы всегда давали точку зрения второй стороны. От нефтяников тоже был комментарий. Таких материалов, по-моему, было всего пару, но взаимодействие у нас было нормальное, работали мы с ними хорошо. И потом меня туда уже пригласили. Это, конечно, было неожиданно.
Нефтяник − это тяжелый труд. Мне кажется, сродни… военному труду. Он такой же тяжелый − и физически, и морально, потому что дисциплина, механизмы, охрана труда, сама работа сложная. Четкими должны быть параметры у тех же геофизиков, у тех же помбуров. Мне понравилась общая дисциплина, в том числе рабочая, трудовая. Поэтому я с удовольствием эту тематику поднимал.
А то, что были случаи − это уже случайно. Девочка выпала с седьмого этажа. Нападение медведя на журналиста СТВ. Это все из случайного разговора. Мы ездили на месторождение, увидел, спросил − тема закрутилась.
Но это такие случаи, они не касаются нефтянки, просто из жизни. Мне все это было интересно, поэтому и расспрашивал.
Когда я работал в пресс-службе, я предложил ввести такое правило: раз в неделю, чтобы мне предоставляли возможность выделения автомобиля. За это время я нахожу интересную тему, собираю журналистов − тогда была одна телекомпания, радио еще, телевидение, газета − и везу их туда уже с пресс-релизом, который заранее рассылаю. Он, естественно, всех заинтересовывает. И каждую неделю я их возил.
У журналистов по месторождениям много было тем. Гибкая труба, боковые стволы, зарезка − это новая была тема для «Сургутнефтегаза». Много о чем писали. И однажды поехали мы тоже с оператором. Я посмотрел: у него камера лентой замотана. Я говорю: «А что такое было?»
− «Да вот, разбилась».
− «А как?» − спросил я.
− «Медведь напал».
− «А как напал?»
А там получилось так: он поехал снимать, как натаскивают лаек на медведя. Охотники его пригласили для съемок. Медведь бегал на цепи, по проволоке, натянутой между сосен. На медведя запускали лайку, чтобы она адаптировалась, не боялась медведя. Но в какой-то момент медведь сорвался и накинулся на Бориса.
Там даже есть фотография. Я говорю: «Подожди, а камера-то? А где кассета?» «Дома где-то валяется». Я спрашиваю: «А писал вообще об этом кто-то?» Оказалось, в редакции никто не заинтересовался. Он в итоге кассету нашел и поделился со мной, а уже прошло месяца два или три.
И вот эти фотографии печатают, где момент нападения, где он под медведем лежит. А камера Panasonic, когда медведь ее выбил, она в воздухе вертелась и снимала все. Тоже случай заинтересовал. «Комсомольская правда» буквально через пару дней это опубликовала. Ну, это такое нечасто бывает в жизни. Так вот получилось.
− А с вами что-то случалось экстремальное?
− Да нет, вроде ничего экстремального не было. Вообще, во время журналистской работы? Ну, было, наверное, экстремально, когда мы с Сергеем Балашовым поехали в Якутию снимать открытие школы. Но тут же опять − чисто журналистская история. Пусть это будет мастер-классом. Я сейчас не буду стесняться себя похвалить. Хотя я никогда себя не хвалил, никогда не выпячивался, никогда не лез на интервью.
Мое первое дело, когда мы ездили летом, в тепле, − познакомиться не только с местной газетой, но и со всем, что там было интересно. В том числе с музеем полиции, который там был. Криминальный музей, про него даже материал в книге есть. И с директором музея я познакомился, местным краеведом Михаилом Амузинским. Человек творческий: сам писал, фотографировал. Потом пошел в администрацию познакомиться. С кем только можно было, я перезнакомился. И как это мне потом помогло?
Приезжаем мы туда зимой. Все готово: диктофон, фотоаппарат. Там на открытии школы были нефтяные генералы.
О новой Витимской средней общеобразовательной школе в Республике Саха (Якутия) говорят, что ее здание напоминает королевский дворец в Амстердаме, построенный в голландском стиле. Трудно сказать, насколько точно это сравнение, но открытие школы проходило на высшем уровне – торжественно, ярко, красочно, с якутским колоритом.
Ну что, приехали, а тут − минус 50. Серега говорит: «Я не могу, не получается снимать». А уже все ждут. Вся Западная Сибирь ждет, школа-то уникальная, единственная, архитектура напоминает какое-то зарубежное здание. Не просто кирпичная коробка, а что-то вроде храма знаний: овальные стены, высокие потолки, красивые линии. Ждут же все фотографии, ждут материала, а у нас фотографий нет, материал есть − и все.
Я дозвонился до этого директора музея и говорю: «Так и так, у нас фото нет». Он отвечает: «Конечно, у меня все есть, мы заранее делали». Благодаря ему все увидели эту школу.
Минус 50. Кого это волнует? Ты поехал на две недели, ты должен был привезти материал. А там минус 40, минус 50, фотоаппарат не работает. Такой вот случай. Надо готовить базу. Особенно когда едешь далеко.
Потому что нужно бегать, нужно договариваться, нужно заинтересовывать. Сейчас другое время. Я не говорю, что мы были лучше − каждое поколение считает, что оно лучше. У каждого поколения свои плюсы, и у нашего тоже.
Тогда, конечно, я переживал сильно, а это никого не волнует. Как в армии − был приказ, выполняй. Но главное, чтобы результат был хороший.
Я считаю, у журналистов всегда экстремальный случай. Любая ситуация. Если ты их хочешь, ты их найдешь. Я просто старался находить. Едем, едем − вижу, торчит какая-то вышка. «Давай заедем». Оказалось, первая буровая китайская. Только-только смонтировали. Еще нигде информации нет, еще запах завода стоит. Так я на этой вышке забрался на место помбура. Она же на улице, на ветрах. А там − как в «Мерседесе» все: джойстики, панели.
Там все из нержавейки сделано, во‑первых. Там кондиционер, вентиляция. Сидит человек. Это небо и земля. Это как если сравнить: мороз и прорубь, когда человеку туда прыгнуть, или сидеть просто где-то в кафе и пить кофе. Было интересно было куда-то пробраться, залезть, узнать.
− Можно сказать, ваша книга − это образ журналистики из прошлого. В целом, как вам кажется, сильно поменялась работа журналиста за все это время?
− Она никак не поменялась, наверное. Журналиста-газетчика я имею в виду. Сейчас журналистика другая. Сейчас в основном это соцсети, цифровая передача информации. А газета не поменялась, но она угасает, к сожалению.
Даже «Новый Город» − это действительно была четвертая власть, когда я работал. Потому что здесь был коллектив. Мы гремели тогда. И писали, и копали, и находили интересные темы. У меня был материал, допустим, про долгострой − какое-то административное здание, уже не помню. Назывался материал «А домик оказался карточным». В общем, критики было много, такой конструктивной, объективной критики. В суд никто не подавал, потому что это была правда.
Сейчас этого нет. Сейчас коммерция, сейчас газеты живут за счет рекламы. Раньше было больше свободы.
А взять 80-е годы− там мы вообще гонорары получали. Я помню, еще в армии служил, писал заметки. Я угощал ребят, покупали булочки, пирожки за эти гонорары. Настоящий праздник устраивали. А еще в военном училище уже, когда я был после срочной службы, я себе купил фотоувеличитель, фотоаппарат купил, «Зенит», за эти гонорары.
И тогда была битва за то, чтобы добыть интересный материал. Из большой стопки брали самые лучшие в номер. Очень много писали журналисты, были заинтересованы полосы брать, заполнять. Был стимул от редакции, от коллектива.
− А нет такого, что вы смотрите на свои старые тексты и не узнаете их? Как оцениваете их?
− Есть такое. Думаю: неужели я мог так написать? Мне нравятся мои старые тексты, честно скажу. Хотя раньше казалось: тексты и тексты.
Ну, им же уже сколько лет. В начале 2000‑х, потом в 2010‑е, в 2013‑е материалы собраны. С 2003‑го, наверное. Я работал в «Новом городе», но, к сожалению, ничего в электронном виде нет.
Но все материалы у меня есть, и из них можно спокойно сделать книжку. Я смотрю − там даже не менее интересные случаи. Тем более Тарас Владимирович подсказал мне тему: «Сделано в СССР» − про структуры «Сургутнефтегаза». Например, был текст − «Энергетический постамент».
…это постамент с электродвигателем выпуска 50-х годов, который установлен
на территории базы по инициативе начальника предприятия Игоря Михеева.
В 2004 году, летом, работники предприятия случайно обнаружили его в районе
Каменного Мыса. Заехали туда порыбачить и наткнулись в зарослях иван-чая и
малины на странную железку. По вещдокам нетрудно было предположить: раньше
двигатель принадлежал некогда действующему здесь кирпичному заводу.
Всей командой решили, что бросать ценную находку нельзя, она может
пригодиться как историческая реликвия. Рыбаки вчетвером кое-как приподняли
двигатель, вес которого тянул на четыреста килограмм, и подложили деревяшки.
Вытащить его из труднопроходимого места можно было только зимой.
И с «Нового города» книжка получится, можно два раза выпустить. Но надо сидеть и перепечатывать. Ну, будет время − может, займусь, сделаю.
− Значит, планы есть?
− Есть, да. Есть и вторые планы − и «Новый город», и по профсоюзной тематике материала много. Тоже можно такую книжку сделать. Но это надо список людей обзвонить. Но такие планы у меня есть: по профсоюзам точно надо сделать.
Все‑таки… десять лет я в газете «Профсоюзный выбор» отработал. Там в основном о людях. О людях − и у них очень интересные истории. Есть же должности: председатель профсоюзной организации, есть председатель цеховой организации. Они вообще не освобождены ни от чего. А вот о трудовых коллективах наших… да, интереснейшие люди там работают. И они бесплатно, безвозмездно отвечают за охрану труда, ведут документацию, контроль, чтобы не нарушали, проводят мероприятия, участвуют в этих мероприятиях. Жизнь не только в труде заключается, но и в различных мероприятиях культурного характера. Вот они все это организовывают. И тоже, я считаю, мы начали писать в «Профсоюзном выборе» об этих цеховиках. Ни в одном профсоюзе таких материалов, во‑первых, не было. «Да что там цеховой? Рабочие, да рабочие…»
Да, они простые рабочие, но они активные, они интересные люди. Вот о них можно писать. Ну и плюсы о руководителях у меня есть тоже. Они все начинали с рабочих.
