16+
Больше новостей
Больше опросов

​Глеб Кукуричкин: «Для каждого биолога поездка на Приполярный Урал – это мечта»

Сургутский эколог — о поисках новых видов растений для выращивания в городском Ботаническом саду

​Глеб Кукуричкин: «Для каждого биолога поездка на Приполярный Урал – это мечта»
Фото: Николай Наконечный

Сургутский эколог Глеб Кукуричкин вернулся из очередной экспедиции. Зачем ученый отправился на Приполярный Урал и как эта поездка связана с Сургутским ботаническим садом, мы узнали у него из первых уст.

– Вы недавно вернулись из экспедиции с Приполярного Урала. Эта экспедиция была напрямую связана с Ботаническим садом. Вашей задачей было пополнение коллекции ботсада. Почему Приполярный Урал? Как вообще возникает идея экспедиции? За сколько времени? За год, два, три?

– Не с бухты-барахты. В стратегии социально-экономического развития Югры была очень любопытная схема освоения территорий округа. Существуют три зоны так называемого фронтирного цикла (фронтир – граница, передний край территории нового освоения – прим.ред.). Первая – староосвоенная: Сургут, Нижневартовск, Ханты-Мансийск, их окрестности, с давно уже сформировавшейся инфраструктурой. С точки зрения охраны природы, на этих территориях уже нет новых масштабных участков для охраны, природа давно и сильно преобразована. Точнее, здесь надо поддерживать существующие ценные природные объекты. А новые создавать в виде локальных небольших памятников природы, например, Барсова Гора.

Вторая зона – интенсивного освоения, бурного экономического роста, связана она с новыми месторождениями. В частности, это Нумтовская группа месторождений Сургутнефтегаза на востоке Белоярского района. Или самый север Сургутского района и несколько других участков округа, в которых социально-бытовая и производственная инфраструктура интенсивно формируется сейчас. И загрязнений особых нет, потому что там применяются современные технологии добычи.

И третья зона, которая нас больше всего интересует, – это зона окружного резерва. Территории, которые вообще практически не освоены человеком. Их можно считать «дикими». Я всегда туда стремился, и не только я, а вся наша экспедиционная братия – биологи, экологи, флористы, географы. Изучать природные экосистемы, куда не ступала нога человека. Или, по крайней мере, нога исследователя.

Таких участков у нас в округе три. Первый – это восток Нижневартовского района. Там нет достаточных запасов нефти, чтобы её было рентабельно добывать. И так традиционно сложилось, что и коренных жителей там очень мало. В девяностые годы и в начале двухтысячных думали даже создать там грандиозную особо охраняемую природную территорию, на стыке трех субъектов – на юго-востоке Ямало-Ненецкого округа, востоке Ханты-Мансийского округа и западной части Красноярского края. Такой крупный межрегиональный заповедник.

– А разве там нет природохранной территории?

– Есть. Там находится природный парк «Сибирские Увалы». С «Сибирскими Увалами» у меня давнишняя связь. Первый раз в Ханты-Мансийский округ я попал в 1997 году, в экспедицию. И как раз она была посвящена обоснованию границ и режима использования будущей природоохранной территории – парка «Сибирские Увалы». Так получилось, что я туда езжу примерно раз в десять лет. Отмеряю десятилетиями. Отмеряю по возрасту тамошнего егеря, инспектора, моего хорошего друга и сверстника. Смотрю, как он меняется с годами, и проецирую это на себя. Ну, это лирическое отступление…

В общем, это большое пространство до сих никак не освоено – ни охраняемых территорий там нет, ни масштабного традиционного природопользования, ни промышленного развития. Ну просто такое бесхозяйственное российское пространство. Но для нас, биологов, эта территория, конечно, очень интересная.

Так вот, когда мы получили госзадание по Ботаническому саду, и было понятно, что нам нужно не только изучать и коллекционировать растения в урбанизированной среде, но и изучать редкие, ресурсные виды в природных экосистемах, то на первом месте у нас стоял природный парк «Сибирские Увалы». И мы туда поехали в первый год исследования, в 2018 году. Второй участок окружного резерва – это крайний юг Кондинского района. Правобережье Конды – бассейн реки Кумы. Эта территория тоже очень своеобразная. Самый теплый участок округа. Там природная подзона южной тайги, единственная по-настоящему выраженная в округе. Липа растет в древостое, и спутники липы – так называемая неморальная флора, растения-спутники широколиственных пород деревьев. И они забрались к нам в округ именно в этом месте.

В общем, мы решили исследовать эти малоизученные территории нашего округа. Не сказать, что это «белое пятно». Но еще 20 лет назад можно было утверждать, что, с биологической точки зрения, Ханты-Мансийский округ – это «белое пятно». Изучены в нем были только несколько островков природы. А потом оно перестало быть совсем белым благодаря нескольким новым научным организациям – Сургутскому, Югорскому и Нижневартовскому университетам, которые стали такими аттракторами научного поиска и играют большую роль в познании природы. И мы с нашими экспедициями тоже в этой струе и в этой стезе.

В первой экспедиции мы ставили задачей поиск видов, находящихся в районе большого биогеографического рубежа. А очень крупным рубежом является долина Енисея, разделяющая Западную и Восточную Сибирь. Вообще, все, что начинается за Енисеем на Восток, – это другой мир. Между Западной Сибирью и Европой очень много общего. А вот Восточная Сибирь очень сильно отличается от Западной. И работа по поиску границ ареалов животных и растений в районе «Сибирских Увалов» очень перспективна, потому что там можно нащупать рубежи распространения западных видов на восток и восточных видов на запад.

Ещё раз подчеркиваю – это до сих пор малоизученная территория. Довольно северная по своему характеру. Мы там искали одно, а юге Кондинского района мы искали совершенно другое – в какой-то степени, противоположное, «южное». Ну и третьим полюсом, если так можно сказать, является еще один участок окружного резерва – это большая часть Березовского района. Мы давно наметили эту площадку.

Для каждого биолога поездка на Приполярный Урал, на Северный Урал – это такая мечта, это важное дело, которое нужно обязательно осуществить. Территории горные всегда отличаются повышенным разнообразием флоры и фауны, их очень специфическим составом жизненных форм и климатом. Хотя горы занимают всего лишь около двух процентов от всей территории округа, но эти два процента заслуживают особого и очень большого внимания! И, если с западной стороны Уральские горы гораздо лучше доступны, там есть логистика сложившаяся, туристическая инфраструктура, то на восточном склоне Урал гораздо меньше изучен, гораздо труднодоступнее, и, конечно, для исследователей-полевиков представляет большой интерес. То есть, наша экспедиция – это не спонтанное решение. Это научная концепция, которая вписывается в стратегию социально-экономического развития Югры, в ее природоохранную часть.

– Вообще, ваша экспедиционная деятельность не должна выходить за рамки Ханты-Мансийского округа?

– Нет, таких ограничений нет, но мы сами для себя решили, что нам, в первую очередь, надо свою территорию понять. На самом деле, формальные границы округа очень интересны. У большинства стран, субъектов внутри страны границы совершенно иные. Соединенные Штаты нарезаны так, как королева отводила губернаторам, в европейской России границы областей – какой князь у кого что отжал.

А у Югры довольно редкий случай, когда ее границы естественные. Они все практически проходят по водоразделам. Например, на севере, они проходят по водоразделам правых притоков Оби (Аган, Тром-Еган, Пим, Лямин, Назым), текущих преимущественно к югу, и рек ЯНАО, непосредственно текущих на север – в Карское море, в Обскую губу, в Тазовскую губу. То же самое на юге, на западе, на востоке: у нас свой собственный водосборный бассейн, такое своеобразное «кривое блюдце». И единственное, что разрывает это «блюдце», это входящие на территорию округа Иртыш и Средняя Обь, и исходящая от нас Нижняя Обь. Это такое блюдце с тремя сбитыми краями.

– Как проходят подобные экспедиции? Сколько они длятся по времени? Каков ее состав? Как подбираются люди для экспедиции?

– Экспедиция у нас была небольшая, она продлилась около двух недель, чуть больше. Люди, которые подбираются в команду для экспедиций, должны обладать качествами экспедиционера. Или, как мы говорим, полевика. В среде профессиональных геоботаников, флористов, зоологов, которые путешествуют и работают в экспедиционных условиях, есть такой комплимент: «Он настоящий полевик». Это высокая профессиональная и дружеская оценка. Такой человек должен любить полевую работу, не бояться сложностей погодных, транспортных, пищевых, физических нагрузок, отсутствия нормальных гигиенических условий. Он должен стремиться познавать окружающий мир.

Ну и для конкретной экспедиции люди подбираются в зависимости от условий. Финансовых, в первую очередь. От условий транспортных. И, конечно, от задач, которые стоят перед экспедицией. Если задачи какие-то узкие, то специалисты подбираются узкие. Соответственно, если широкие задачи – подбираются широкие специалисты. Если финансирование ограниченное, то команда минимизируется. Если команда меньше трех человек, то уже не комфортно, потому что это даже по технике безопасности плохо. Желательно, чтобы в экспедиции было не меньше трех человек. Максимальных пределов никто не устанавливал. Я привык к таким экспедициям, в которых количество участников около 8. Это нормальная численность. Если их больше, то дальше надо придумывать всем задания. Или это должны быть абсолютно самостоятельные исследователи, у которых свой список задач, идей, они самодостаточны в эксплуатации полевого оборудования.

– У вас много оборудования в этот раз было?

– У нас было немного оборудования. Мы себя не нагружали в этот раз ни геодезическими приборами, ни какими-то другими, потому что не ставили какой-то аналитической задачи. Мы занимались изучением экологических особенностей растений, отбором биологических проб, сбором семян, выкопкой интересных растений для Ботанического сада. Были с собой какие-то приборы элементарные, необходимые для оценки качества воды, например, водородного показателя, минерализации, электропроводности, – карманные портативные приборы. Было оборудование для лесной таксации, то есть для определения высот, диаметров деревьев.

– Уж если заговорили о приборах, то каковы результаты этих проб? Воды, например? На фотографиях я видела Мертвое озеро. Но можно ли назвать это озеро живым?

– В горах, под снежниками многие озера можно условно назвать «мертвыми». Они не населены макроорганизмами, только микро-. Не видели фактически ни одного малька, ни одного заметного глазу беспозвоночного животного… Очень холодная вода, очень пресная, почти дистиллированная.

– То есть чистая?

– Нет, чистая и дистиллированная – не одно и то же. Дистиллированная состоит из H2O без примесей. Чистая вода не имеет техногенных каких-то примесей. Здесь обычная, нормальная вода. Пресная, небезопасная для здоровья, так как при длительном её употреблении кости разрушаются. Пить ее много нельзя. Она формируется исключительно из снега, из осадков. Ее параметры мы специально не изучали, но были интересные вещи, которые мы наблюдали. Например, на снежниках, сохранившихся до второй половины лета, очень хорошо видны розовые налеты. Предполагаю, что это водоросли микроскопические, размножающиеся в этих холодных условиях при температуре около 0 градусов. Они формируют такие огромные колонии. Мы их отобрали и отправили на исследование в Нижневартовск, там есть специалист по одноклеточным водорослям. Попробуют определить. Хотя это, скорее всего, не имеет какого-то практического значения, но познавательное значение имеет.

- Что же было вашей главной задачей?

- Основной нашей задачей было выявление ценных растительных ресурсов, изучение их пространственного распределения, участия ценных видов растений в растительных сообществах.

Для многих это было первое знакомство с Приполярным Уралом, в частности, для меня. Первым прикосновением к этому региону. И очень больших задач, прям количественных, мы перед собой не ставили. У нас были задачи качественные: понять, что растет, где растет, как растет. Найти интересные виды и заготовить их для пересаживания, выращивания в Ботаническом саду Сургута. И, собственно, под эту задачу ехали я и мои студенты, которые помогали мне в этой работе.

Кроме того, в нашем отряде был профессиональный флорист, геоботаник, классный специалист, не первый раз уже посещающий Урал, Валерий Николаевич Тюрин. Его знания, навыки помогают нам делать очень правильные геоботанические описания. Геоботаническое описание – это паспорт растительного сообщества, в котором живут те или иные ценные растительные ресурсы. Потому что мы их не изучаем самих по себе: вот нашли такую травку, другую травку , а смотрим, как они приурочены к элементам рельефа, почвам и, самое главное, к растительным сообществам.

Параллельно с ресурсоведческой идет геоботаническая работа. То есть изучение структуры растительных сообществ, чтоб впоследствии их классифицировать. Маршруты мы заложили для этого с использованием космических снимков, методов дистанционного зондирования.

– Мы затронули тему диких территорий. Что эти территории не освоены никем и никак. Попросту, они бесхозные. А вообще эти бесхозные территории с точки зрения эколога должны во что превращаться?

– Ну, бесхозные – наверное, слишком резко сказано. Не то, чтобы бесхозные. Они принадлежат совершенно конкретным землепользователям, большая часть этих земель относятся к государственному лесному фонду, в частности, к резервным лесам. То есть лесам, для которых не придумали какое-то специальное назначение на ближайшую перспективу. Добывать там сырье или разрабатывать месторождения экономически нерентабельно. Какой-то особо охранной функции, кроме климаторегулирующей, в них не видят. Рекреационное использование тоже затруднительно. Ну, лес и лес. Воздух чистит. Что-то растет – и слава богу. Зверушки там живут. Ну и, может быть, какой-то охотник изредка там охотится. Каких-то существенных экономических задач на такие леса не возлагают. Ну это если мы говорим о лесах.

А если мы говорим о землях в целом, то, действительно, это неосвоенные регионы. И раз эта территории никак не используются, почему бы не организовать некую систему, комплекс охраняемых территорий. Выработать для них единые методики наблюдений, исследований, программу единую. Это было бы с точки зрения эколога очень интересно и полезно. Другое дело, что дополнительные бюджетные затраты. Власти идут на это неохотно, и всерьез этот вопрос сейчас не обсуждается.

– А почему неохотно? Или это во всем мире так: только в учебниках по экологии написано, что надо воспроизводить природу, потому что она истощается. А на практике получается наоборот?

– Везде есть свои проблемы. Но для нас есть хороший пример, на который надо было бы равняться. Это пример Соединенных Штатов Америки. Так получилось, что у нас все заповедные системы, будь то памятники природы, заповедники, национальные парки, они почти все время, почти всю свою историю вынуждены как-то там оправдываться, убеждать, что они имеют право на существование. Против них периодически «катят бочку». Их закрывают, урезают, перепрофилируют. Самая большая и трагическая история случилась в СССР в 1951 году, когда закрыли десятки заповедников. Большинство из всех существующих. В том числе, на территории Югры – заповедник Кондо-Сосвинский. Он был закрыт, как и многие другие, потому что они якобы мешали развиваться экономике. В тот момент они мешали развиваться экономике социалистической, теперь заповедники мешают другой экономике – капиталистической. Сейчас тоже возникают периодически идеи, что заповедников слишком много, на них тратится слишком много средств бюджетных, что заповедники должны приносить пользу – реальную, экономически ощутимую…

И эти природоохранные территории постоянно мешают, ограничивают развитие промышленности. То нельзя, другое нельзя… Не поступают налоги в казну…

Так вот, возвращаясь к Штатам. Ни один американский президент за всю ее историю не отрезал ни одного квадратного метра от охраняемых территорий. Это – национальная гордость. Это то, что трогать нельзя. Как писал наш природоохранный классик Феликс Штильмарк: «Заповедного не тронь!» Ну есть какие-то такие вещи: нельзя взрывать храмы, независимо от того, посещаешь ты их или нет, нельзя закрывать музеи, нельзя ликвидировать заповедники. Потому что это национальная гордость. Национальное достояние. То, что должно сохраниться при любой экономической ситуации. В мире или в войну, при любом государственном строе. Это основа национальной культуры. Залог крепкого будущего. Гораздо больший залог, на мой взгляд, чем многие промышленные предприятия.

– Ой как все это правильно звучит! Особенно когда понимаешь, ради чего случаются такие вещи, как Красная река в Красноярском крае возле Норильска, как Куштау в Башкирии. Ну и масса других экологических катастроф и проблем… Но не будем впадать в пессимизм. Когда смотришь ваши фотографии с Приполярного Урала, а также других людей, активно отдыхающих, например, на Алтае, понимаешь, что в России существует так много красивых мест, о которых даже не подозреваешь! Вот Приполярный Урал. Он может, оставаясь резервной территорией, развиваться, при этом быть комфортным для посещения туристами, которые наслаждались бы природой, смотрели на всю эту красоту, смогли бы подержать в руках настоящий кварц, горный хрусталь, получить некий энергетический заряд… Как вы считаете, как должны развиваться зоны резерва округа, и вообще, зоны резерва нашей огромной и богатой на природные ресурсы страны?

– Слово «резерв» достаточно понятное. Когда ты планируешь свою деятельность на какое-то ограниченное время, у тебя может быть какой-то резерв. Вот так и с землей, с территорией. Просто надо думать не сегодняшним днем, а на перспективу. У нас основным видом природопользования является добыча углеводородов, в частности нефти. Но есть территории, на которых этой нефти нет или нет вообще каких-то других вещественных ресурсов. И дорог там нет. Для них когда-нибудь придумают использование. Одним из самых очевидных вариантов использования резервных территорий является использование для рекреационных целей.

Эти цели могут быть реализованы не в любом месте. Ландшафт должен быть привлекательным. Там должны находиться познавательные объекты, те же минералы, например. Редкие виды растений. Возможность делать какие-то уникальные фотографии. Плюс пересеченный рельеф, на котором можно осуществлять какие-то спортивные мероприятия, зимние виды спорта. Словом, все то, что привлекает туристов.

Да, конечно, это все перспективно. Безусловно, именно на Приполярном Урале это наиболее очевидный способ развития региона. Другое дело, что все хорошо в меру, и превращать весь Приполярный Урал в сплошную рекреационную зону не правильно. При рациональном землепользовании должны как-то регулироваться потоки людей. Есть территории, куда люди должны ехать чаще, а есть и такие, куда, кроме специалистов, никому не нужно ехать.

У нас до сих пор действует 33-й закон об особо охраняемых природных территориях, которые писали мудрые люди, в 95 году он был принят. Из него следует, что особо охраняемых территорий должно быть много. По площади много. По штукам много. Самое главное, их должно быть много по типам. Потому что типы охраняемых территорий, режимы, которые на них вводятся, зависят от очень, очень многих факторов. Не может быть нигде и никак две одинаковых охраняемых территории. Может быть два завода одинаковых. Два университета одинаковых. Два музея одинаковых. Ну, похожих, скажем. Но двух особо охраняемых территорий одинаковых быть не может. Потому что они все находятся в разных социально-экономических и физико-географических условиях, обладают совершенно разными особенностями. Где-то можно и нужно отдыхать. Где-то – проводить эксперименты. Какие-то территории просто надо закрыть и не пускать никого, потому что там необходимо наблюдать эталонные процессы, которые происходят в нетронутой природе. Очень много разных вариантов. Вот самым крайним вариантом является заповедник, если он правильно организован, а, пожалуй, другой крайностью является ботанический сад. Да, по закону это тоже особо охраняемая природная территория, но только территория, которая активно посещается, активно преобразуется, и на этой территории можно проводить эксперименты очень и даже очень рискованные, которые ни в коем случае нельзя делать в дикой природе.

– Ну вот ситуация в Сургуте с засыхающими липами и другими деревьями показывает, что нужно, да, охранять, наверное. И такой способ, как особо охраняемые территории, исключил бы такую ситуацию.

– Нет. Тут я не соглашусь. К вопросу усыхания проблема особо охраняемых территорий не имеет никакого отношения. Ну случилось такое лето, очень сухое. Оно, наверное, не уникальное, просто одно из самых сухих, ну просто яйца выеденного не стоит эта ситуация. Должны быть резервы на такой случай. Но могут и не быть. Просто все было продемонстрировано волевым решением одного человека – заместителя председателя городской Думы Артема Михайловича Кириленко, который просто взял и выделил средства на то, чтобы полить очень хорошо и эффективно. Просто полить насаждения в одной части города. Предприятия присоединились, «Газпром трансгаз Сургут», в частности… Ведь есть резервы у других депутатов, у МЧС, у госкопораций, в общем, у государства есть огромное количество рычагов, чтобы решать самые разные проблемы. Проблемы пожаров, проблемы засухи… Было б желание.

– Сургутский Ботанический сад как особо охраняемая территория. Ведь вопрос такой когда-то стоял. Было же такое обсуждение когда-то? Что Ботанический сад, а это 15 гектаров в составе парка «За Саймой», может рассматриваться как особо охраняемая территория. Не хочется вспоминать конфликт, с которого началась проектная группа парка «За Саймой», но именно тогда прозвучали оголтелые высказывания: «Особо охраняемая территория? Так туда же будет не попасть, это будет закрытый парк!». Когда Сургутский Ботанический сад может стать особо охраняемой территорией? Надо ли созреть для этого?

– Начну с глобального. Не с ботанического сада. Возвращусь к резервным территориям. Если во всем мире наблюдается перенаселение, отсутствие резерва земель, то в России очень большой дефицит населения в сравнении с количеством земельных ресурсов. Москву мы не берем в расчет, это как бы «отдельное государство». А если взять страну в целом, особенно ее азиатскую часть, то она крайне слабо заселена. И поэтому естественно, что здесь есть территории, которые не используются, и пока нет планов по их рациональному использованию. Поэтому и возникло это понимание, представление о резервных территориях, резервных лесах, государственном земельном запасе, тех территориях, которым не придуманы названия, назначения. А остальные территории, для которых придумано назначение, условно можно разделить на две категории: те, которые интенсивно используются для жизни, для работы, и те, которые охраняются специально, под тем или иным «соусом». Например, как объекты культурного наследия.

Много лет назад, еще в 70-е годы у академика Сахарова спросили, каким он видит мир спустя много лет. Я сейчас не могу вспомнить, на какой год он давал прогноз, условно, на середину 21 века. Он говорил о том, что мы вынуждены будем разделить земли на две принципиальные категории. Это «рабочие» зоны и «заповедные». Я, может быть, неточно цитирую, конечно, но смысл такой, что нельзя размазывать, диффундировать свое антропогенное воздействие на всю планету. Есть зоны, которые необратимо трансформированы человечеством. Есть необходимые производства, которые существовали и будут еще многие десятилетия существовать и менять природу. Есть огромные массы людей, социумы, которые хотят жить в городской, урбанизированной среде. Вот для таких земель, для таких производств, для таких людей должны быть интенсивно осваиваемые методы современных технологий в области рекультивации, ремедиации, рекуперации, разных способов воссоздания земель. Лес в таких местах надо рубить, рубить интенсивно, но сразу вкладывать средства в его восстановление. Воду надо использовать для людей и в химических производствах, но тут же должны быть новейшие технологии по ее очистке. И в то же время необходимо обеспечить эталонную, охраняемую территорию такими условиями, которые позволят сохранить воздух и воду, флору, фауну в первозданном состоянии.

Если мы перейдем на локальный уровень с глобального, то давайте рассмотрим такое понятие как пустыри. Для них вообще не придумано назначение. Будет инвестор – построим дом. Будет потребность – построим дорогу. Найдется какой-нибудь безумный энтузиаст, – ну посадит там какие-нибудь кусты красивые. Или некрасивые. А в общем-то никто не задумывается именно об этих участках земли. Их достаточно много в Сургуте. А вот эта категория – пустырь – она должна в принципе исчезнуть из рационального землепользования городского.

Ну а говоря о Ботаническом саде… Вы правильно сказали – надо созреть. На тот момент, когда обсуждалось создание охраняемой территории «Ботанический сад», ситуация была более зрелая, чем сейчас. Раньше для этого было гораздо меньше препятствий, чем в настоящее время. Это связано с очень многими вещами. Экономическими, ментальными... Менялось законодательство, изменились приоритеты экономические. Многое изменилось за эти годы. В 2013 году, когда принималась концепция развития охраняемых территорий Югры, говорить о создании десятков новых охраняемых территорий и, в частности, о новом типе охраняемых территорий – Ботанический сад – было уместно. Сейчас об этом нет смысла даже заикаться, просто это будет пустая трата сил. Это не значит, что надо отказываться от этой идеи. Просто она должна дозреть. Чтобы она дозрела, нужно очень много. Нужно создать такую бесспорную, безапелляционную коллекцию ценных растительных ресурсов, чтобы ни у кого мысли вообще не было, что эта территория не представляет особого природоохранного интереса.

– Такое может случиться когда-то?

– Я думаю, это должно случиться в ближайшее время. Мы же работаем над этим. Это наша важнейшая задача – создать ценную коллекцию. Второе, что должно измениться, – должно измениться законодательство, и это было бы лучше всего. Или должно измениться отношение, понимание, правоприменение тех законов, которые существуют. Еще раз повторю: 33-й ФЗ об особо охраняемых природных территориях – нормальный. Если его прочитать, понять, вникнуть, то у нормального человека просто не возникнет такой мысли, что Ботанический сад – это огороженная колючей проволокой территория. Это только неадекватный человек может высказать такое мнение. Понятно, что у ботсадов как объектов природно-культурного наследия могут быть самые разные сценарии развития. Есть ботанические сады сугубо научные. Есть больше сориентированные на учебную деятельность. Или на производственную деятельность. На рекреационную деятельность. Они все выполняют разные функции. Сценариев может быть много.

Многие ботанические сады создавались исключительно из эстетических соображений. Некоторые – для абсолютно прикладных задач, чтобы адаптировать какие-нибудь ценные ресурсы сельского хозяйства к новым природным условиям. Например, при лесхозах были раньше дендрарии. Дендрарий – это один из видов ботанического сада, просто с акцентом на древесные растения. Были сады, которые создавались в Средневековье при монастырях для аптекарских целей... Сценариев может быть очень много…

– Мне кажется, наш Сургутский Ботанический Сад развивается в таком познавательном, просветительском русле…

– Я максималист. Мы стремимся закрыть все направления.

– Куда бы Вы хотели и планируете поехать в следующую экспедицию?

– Наверное, опять на Урал. Там предстоит очень много интересной работы. Еще в наши заповедники – «Юганский» и «Малая Сосьва».



11 сентября в 17:51, просмотров: 1735, комментариев: 3


Комментарии:
Районный критик
а я думал мечта каждого биолога это теплица в центре города с помидорками
rmost Районный критик
А каждый судит со своей колокольни . Или прихода . Богу - богово . Помидору - помидорово .
Сергей Б
Судя по фото, особенно первому, это какой-то ленивый биолог.
Показать все комментарии (3)

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.

Вы можете войти на сайт или зарегистрироваться


Топ 10

  1. Югра вводит запрет на шум с семи часов вечера 2191
  2. ​В каких домах и дворах мы будем жить? И при чем здесь ОНФ? Елена Сократова // ONLINE 24 ноября в 15:00 1930
  3. В Нефтеюганске зарезали мужчину из-за мусора 1279
  4. ​В Сургуте очередной неадекватный мужчина попытался разгромить лифт 1132
  5. ​Скажите честно, вас заставляют? 1108
  6. ​Незаконные стройки сургутяне увидят с воздуха 954
  7. ​Сургутским самозанятым предложили посчитаться 943
  8. ​В Югре 225 тысяч детей получают дополнительное образование за счет бюджета 889
  9. ​Бывший ДК «Строитель» отмечает 51-й день рождения 880
  10. ​Медики одной из сургутских поликлиник получили безлимитные сим-карты 848
  1. ​В Сургуте на перекрестке Энгельса-Энергетиков поменяли схему движения // ВИДЕО 10246
  2. Пьяный дебошир попытался захватить сургутский автобус 10204
  3. Двух сургутянок изнасиловали парни, которых позвали чинить дверную ручку 7650
  4. ​Омич пойдет под суд за продажу в Пыть-Яхе ядовитого алкоголя 6370
  5. Стали известны подробности захвата автобуса в Сургуте 6030
  6. ​На первоклассника в Нефтеюганске напали «не агрессивные» собаки 5886
  7. ​Югорский росгвардеец по ошибке стал героем «Пикабу» 5801
  8. Водителю Нивы, провалившейся под лед в Югре, грозит реальный срок 5469
  9. В Сургуте водитель сбил женщину, переходившую дорогу. Она скончалась до приезда медиков 5059
  10. ​Бывший замглавы Сургута возглавил медучреждение Югры 4916
  1. ​В Югре разыскивают маму и ребёнка, недоехавших до Нижневартовска 34627
  2. В Сургуте потерялась женщина, состоящая на учете в ПНД // ОРИЕНТИРОВКА 20016
  3. Автомобиль съехал в озеро под Нижневартовском: один человек погиб 15787
  4. ​На трассе под Нефтеюганском столкнулись три автомобиля, есть пострадавшие 15012
  5. ​Очередной югорчанин наказан за пост в Сети 14569
  6. ​Антон Кульш будет похоронен в Белоруссии 13926
  7. ​В Нижневартовске сумасшедший ВАЗ перевернулся и снес светофор 13560
  8. В Нефтеюганске задержали двух мужчин с наркотиками 13125
  9. ​В Нефтеюганске прошел митинг против Билла Гейтса и ВОЗ 12551
  10. Югра ужесточает карантинные меры 11234