16+
Больше новостей

Да 72.7%

Нет 24.4%

Не знаю 2.9%

Всего голосов: 311

Больше опросов

Анна Махрина: «Литовский зритель благодарил украинцев, но говорил: «Мы — за Россию»

Интервью с актрисой Сургутского театра, представившей моноспектакль по С.Алексиевич на европейском фестивале

Постановка Сургутского музыкально-драматического театра «Чернобыльская молитва» по произведению Светланы Алексиевич была представлена в октябре на X Международном фестивале моноспектаклей «ATSPINDYS» («Отражение»), который традиционно проходит в культурной столице Литвы Висагинасе. С актрисой Анной Махриной — исполнительницей главной и единственной роли в спектакле Линаса Зайкаускаса — siapress.ru побеседовал о том, каково играть по произведению нобелевского лауреата, как сургутская и прочая публика реагирует на моноспектакль, а также как ныне встречает искушенная театральная публика российских артистов.

Русские на европейском фестивале

— Фестиваль в Висагинасе проходит в десятый раз, однако доселе сургутянам он был неизвестен. Первый вопрос поэтому прост: расскажите о том, что же это за фестиваль и чем он примечателен?

— Это международный фестиваль, на него традиционно приезжают актеры со всех стран — сейчас участвовали представители Британии, Латвии, Польши, Франции, Литвы, Белоруссии, Украины, России, Армении. Этот фестиваль проходит в небольшом городке Висагинас, который, кстати, можно назвать театральной столицей Литвы, причем во многом благодаря этому фестивалю. Там есть замечательный мэр — женщина Даля Штраупайте, она очень любит театр и старается, чтобы фестиваль проходил ежегодно. Для него отведено специальное здание, всего четыре площадки — не помпезные, небольшие сцены. Но актеры и режиссеры туда с большой охотой съезжаются, и фестиваль очень ценится. Приезжают и организаторы других театральных фестивалей — то есть идет общение, обмен мнениями, опытом.

— Насколько, кстати, просто попасть в список участников?

— Это задача не самая простая. Мария Танана, директор фестиваля, отсматривает спектакли по видеозаписям — отбор идет достаточно жесткий. Наш спектакль она также увидела — и пригласила нас. Однако наш окружной департамент культуры не одобрил поездку, меня не отпустили официально. Поэтому я поехала на фестиваль за свой счет. Руководители театра были заинтересованы в моем выступлении на фестивале. Я благодарна им за то, что они скорректировали репертуарный план театра, предоставили мне отпуск – в общем, дали мне возможность, пусть и за свой счет, поехать на фестиваль.

— А почему департамент-то против?

— Вопрос не ко мне. Насколько я понимаю, чиновников не устроило то, что фестиваль не носит конкурсного характера. Видимо, в департаменте посчитали, что без условий соревновательности показывать спектакль не имеет смысла. Плюс проблема, как написано в официальном письме департамента, в «нестабильной политической ситуации в странах Прибалтики».

Вы наверняка смотрели другие работы. Какова их проблематика? Улавливается какой-то тренд, магистральные направления, которые волнуют театральных деятелей в разных странах?

— Одного направления нельзя выделить. Если брать все спектакли, то Пип Уттон из Британии, например, представил постановку о последних годах жизни Чарли Чаплина, у литовской участницы Бируте Мар — спектакль «Любовник», там, как вы понимаете, любовная тема. Актеры из Украины представили двуязычную постановку «Ричард Третий» на украинском и английском языке. Отмечу, что ранее нам уже доводилось видеть этот спектакль, теперь посмотрели еще раз. И так далее.

Кстати, об Украине: невозможно обойти эту тему. Все-таки обострение отношений с нашей страной как-то сказывается даже в области искусства?

— Увы, да. В украинском спектакле впервые использовалась ненормативная лексика в отношении нашего президента. Раньше вот этой фразы, которая, как мне сказали, сейчас на Украине достаточно распространенная, в спектакле не было! И когда она прозвучала —это оказалось большой неожиданностью для зрителей.

— Очень интересно. Это была приятная или неприятная неожиданность для зрителей?

— Как я понимаю, нас, представителей России, провоцировали на скандал. Рассчитывали на бурную реакцию с нашей стороны, на публичный конфликт, на резонанс. Самой большей неприятностью для украинской актрисы было, если бы эта ее выходка прошла незамеченной. Российские актеры сделали самое правильное, что можно было предпринять — мы не обратили на нее внимания.

После я общалась с публикой, с театральными деятелями — всех этот эпизод скорее привел в возмущение: многие говорили, что это фестиваль, это искусство, здесь не место для выяснения политических отношений… Нонсенс, моветон, неправильно. На обсуждении спектаклей, где присутствовало руководство фестиваля и театральные критики, директор фестиваля Мария Танана категорически заявила о недопустимости подобного.

Уже вернувшись в Сургут, Анна Махрина получила от организаторов «ATSPINDYS» приглашение на следующий фестиваль

— А как в непростых политических баталиях встречали на фестивале россиян?

— Очень хорошо. На фестивале было трое россиян: я из Сургута, а также участники из Орла и из Новгорода. Я приехала впервые, а Всеволод Чубенко и Валерия Жилина уже принимали участие в предыдущих фестивалях. Мы тоже, кстати, на днях получили официальное приглашение еще раз выступить с этим спектаклем на фестивале «ATSPINDYS» в следующем году в качестве специальных гостей.

Так вот, зрители Висагинаса действительно оказали очень теплый прием. Запомнилась, например, такая ситуация: две зрительницы, местные жительницы, уже в финале фестиваля подходили к каждому артисту и дарили от себя маленькие сувениры. Подошли и к украинской актрисе, вручили подарок. Не сдержались, сказали: «Но мы за Россию!» — и ушли.

Моноспектакль: актер и зритель в контакте

— Давайте поговорим о самой форме моноспектакля. В репертуаре СМДТ их, кстати, много?

— Есть моноспектакли. У нас они обычно идут как театральные уроки. В чистом виде моноспектакль один — «Чернобыльская молитва», но есть также постановки для детей — у Татьяны Балабановой «Море чудес от Юнны Мориц», у меня «Растрепанный воробей» по одноименному рассказу Константина Паустовского

Для актера моноспектакль — это обязательно усиление эмоциональной, психологической, физической нагрузки?

— Я бы сравнила его с традиционным спектаклем, где актеры друг с другом взаимодействуют. В моноспектакле тоже есть партнер, — это зритель. В обычном спектакле тебе на игру отвечает партнер словами и действиями, а в моноспектакле отвечает зритель — глазами. То есть нельзя сказать, что я на сцене — одна сама с собой. А вот эмоционально — да, есть ощущение бОльших затрат. Я в «Чернобыльской молитве» статична, в основном только говорю. Но и это выжимает очень сильно! Я, кажется, даже худею после каждого спектакля. Но контакт в этом случае со зрителем несколько иной. В этом есть своя прелесть.

«Я в «Чернобыльской молитве» статична, в основном только говорю. Но и это выжимает очень сильно!»

— Любой артист способен на моноспектакль?

— Не могу ответить. Я работала с режиссером, и это проще, чем когда актер сам создает постановку. Тут есть взгляд режиссера со стороны, он очень важен. Если его нет — я не знаю, насколько это сложнее, и могут ли быть все актеры на это способны.

— Почему именно вы были выбраны для этой роли?

— Это выбор режиссера Линаса Зайкаускаса.

Зрители — о «Чернобыльской молитве»

— За эту работу вы получили награду от «Ветеранов Чернобыля». Судя по ней, понятна оценка зрителей —ликвидаторов аварии. А помимо нее были какие-то слова благодарности, реакция, которая запала вам в душу?

— Они приходили на спектакль дважды, кстати. Они благодарили и меня, и театр за то, что тема поднимается, что ее не дают забывать. Причем некоторые говорили, что знают прототип героини — Людмилу Игнатенко. Да, внешне мы с ней, конечно, не похожи, но, как сказали ликвидаторы, они словно слышали в этой постановке именно ее голос.

Еще запомнилась реакция от простого зрителя. Мы играли два дня подряд: и вот сыграла я в первый день, на следующий — вновь готовлюсь к спектаклю. В нем, кстати, я нахожусь на сцене уже до появления зрителей в зале. И вот перед самым началом ко мне подходит зрительница, которая уже была на этом спектакле накануне. Молодая женщина с красивейшим букетом роз, светленькая, небольшого роста. Она благодарит меня и говорит: «Я знаю, каково это — когда муж умирает в больнице. Сама 14 дней провела с мужем, когда он умирал. С вами я вновь пережила это. Это больно, да, но это нужно, это нельзя забывать…» И вот я думаю: и как же теперь играть?..

— И как сыграли, кстати?

— Хорошо! Это мне добавило сил, эмоций…

— Вот здесь — добавило. А какие-то подводные камни в этой постановке были?

— Да, на первых порах были - ну, естественно, телефоны, шушукание. Но к середине показа воцарялась тишина – не звонили телефоны, стихали разговоры. Женская часть зала плачет, мужская держится до последнего — но не всегда получается… А на фестивале меня немного смущало положение сцены. У нас на постановке позади меня — экран, где транслируются архивные кадры и мое лицо. И на фестивале я оказалась в небольшом зале, слишком близко к этому экрану, и время от времени видела свое лицо. Это, конечно, поначалу немного отвлекало. Хотя я быстро привыкла. Тем более что текст очень болезненный…

То есть можно сказать, люди на спектакле «тают». Но это реакция именно на текст или на саму форму вербатима?

— Скорее на сочетание текста и формы. На фестивале зрители плакали. И это, кстати, единственный спектакль, который вызвал такую реакцию. Ее объяснили другие участники. Французский актер, мим Боб Донателло сказал: спектакль поразителен тем, что он абсолютно не политичен, в отличие от постановки белорусского театра по другому тексту Алексиевич, «Время секонд хэнд» — к сожалению, ее я не видела, она шла практически сразу после нашей. Для Европы, кстати, тема Чернобыльской аварии — крупнейшей техногенной катастрофы — очень политична, она воспринимается как один из сигналов краха Советского Союза. Европейцы очень осторожно относятся к этой теме. Но политичность была снята за счет того, что наш спектакль – это история любви.

— Само вручение Нобелевской премии как-то повлияло на вас? Это одно и то же — играть по Светлане Алексиевич и играть по нобелевскому лауреату, стоящему в ряду с Буниным, Пастернаком, Шолоховым?

— Меня вряд ли это как-то заставило изменить свое отношение к тексту. Меня сильно трогает история Людмилы Игнатенко. Всегда хочется передать именно ее образ — хочется, чтобы зритель увидел ее реальную; наверное, и Светлана Алексиевич ставила перед собой эту цель, когда писала «Чернобыльскую молитву». Я словно рупор; конечно, я рада и за писательницу, но главное тут, все-таки, не премия, не автор, не актер — главное здесь текст и образ героини.

— А зрители?

— Зрителям Висагинаса «Чернобыльская молитва» была интересна еще и потому, что это атомный городок. Там раньше была атомная станция, туда прибывали специалисты и с Чернобыльской АЭС после аварии. Раньше это был маленький город с огромными возможностями. А в 2011 году, когда они вступили в Евросоюз, им атомную станцию пришлось закрыть. Большая заслуга мэра в том, что городок стал культурным центром. Хотя положение их тяжелое, причем далеко не всегда об этом говорится вслух.

— 6 ноября вы будете играть спектакль в Сургуте. Вы ожидаете какой-то иной реакции сургутского зрителя в связи с вручением автору Нобелевской премии?

— Думаю, дискуссии вокруг личности и творчества нобелевского лауреата Светланы Алексиевич привлекут на спектакль больше зрителей… Но их реакция на спектакль вряд ли изменится. Зритель все-таки реагирует именно на историю, на нее нельзя по-иному реагировать — может, сильнее, может, слабее… Но это всегда одни и те же эмоции.

Фото Ирины Швец и из архива СМДТ



05 ноября 2015 в 15:17, просмотров: 2560, комментариев: 1


Комментарии:
Дмитрий Стефанков
Замечательный спектакль!

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.

Вы можете войти на сайт или зарегистрироваться