16+
Больше новостей

Да 72.7%

Нет 24.4%

Не знаю 2.9%

Всего голосов: 311

Больше опросов

Владимир Матийченко: «В этом году планируем начать читать, до этого мы смотрели картинки» // ТЕКСТ, ВИДЕО

Онлайн-конференция с художественным руководителем СМДТ

12 февраля гостем онлайн-конференции на siapress.ru стал художественный руководитель Сургутского музыкально-драматического театра Владимир Матийченко.

В ходе беседы мы обсудили концепцию развития театрального дела в ХМАО-Югре до 2020 года, поговорили о репертуарной политике театра, и конечно узнали у режиссера о новой премьере – спектакле «Чудо в перьях», который можно будет посмотреть 20 и 21 февраля.

-

Анна Рекке: Здравствуйте, уважаемые читатели, зрители, слушатели siapress.ru. Сегодня у нас в гостях художественный руководитель Сургутского музыкального художественно-драматического театра Владимир Матийченко. Вести онлайн-конференцию буду я, Анна Рекке. Я отмечу, что Владимир Владимирович у нас в гостях уже во второй раз. В первый раз он к нам приходил год назад. Думаю, за это время вопросов накопилось немало: это и наступивший Год литературы, и премьера сургутского театра «Чудо в перьях». Также, думаю, имеет смысл обсудить концепцию развития театрального дела в ХМАО до 2020 года. Владимир Владимирович, здравствуйте.

Владимир Матийченко: Здравствуйте.

А.Р.: 3 февраля ваш театр открывал Год литературы. Помимо открытия как-то еще Год литературы наложит отпечаток на работу театра?

В.М.: Да, в этом году мы планируем начать читать. До этого мы просто смотрели картинки и ставили.

А.Р.: Нет, я серьезно. Какие-то будут новые проекты?

В.М.: То есть непосредственно связанные с тем, что Год литературы начался? Ну, весь театр строится на литературе, поэтому для нас это будет незаметно. Для тех, кто придет в первый раз в театр, это, может, даже будет большим сюрпризом. Да, мы работаем с литературой, со зрителем, мы делаем сюрпризы, мы любим удивлять. А тех, кто постоянно ходит в театр и без этого жить не может и не хочет, мы будем по-прежнему радовать тем же хорошим качеством литературы, с которой мы работаем.

А.Р.: Вы же находитесь в ведомстве окружном?

В.М.: Да, мы являемся бюджетным учреждением ХМАО-Югры.

А.Р.: Какие-то дополнительные возможности именно принадлежность округу вам дает?

В.М.: То есть?

А.Р.: Допустим, если бы театр принадлежал городу, что-нибудь поменялось бы?

В.М.: Театр принадлежал городу, теперь он принадлежит округу. В идеале вообще должен принадлежать миру.

А.Р.: Само собой, миру он принадлежит, но финансирование исходит из округа.

В.М.: А я ведь финансированием не занимаюсь. И очень рад и благодарен тому, что я этим не занимаюсь, потому что это тяжелая, ответственная работа, которая в любом случае уводила бы от того, чтобы заниматься непосредственно руководством творческого коллектива нашего театра. Нет, финансы — это не ко мне.

А.Р.: Если, допустим, брать репертуарную политику, я так понимаю, округ дает муниципальные задания?

В.М.: Задания? Вы говорите о чем? Задания какие? Нам никто не диктует наименования спектаклей и названия, авторов. И задания, как у всякого бюджетного учреждения, — это отчеты. Опять же, я руковожу творческим коллективом театра. Я не занимаюсь заполнением залов или бухучетом, планированием экономической политики и распределением бюджета.

А.Р.: Последние три ваших постановки — по произведениям Лермонтова, Гоголя и Фонвизина. Они каким-то образом исходили из муниципального задания? Было ли там прописано, что должен быть акцент на русскую классику в Год литературы?

В.М.: Особых заданий никто не давал. Еще раз говорю, невозможно ставить спектакль, не учитывая литературы, потому что литература — это база. Неважно, литературный ли это материал в чистом виде, поэтический или драматический. Это написано топором — не вырубишь пером. Формируется репертуар с учетом того, что старые спектакли туда не попадают. Спектакли идут, все время происходит их ротация, должен быть баланс и зарубежной литературы, и русской, и классической, и современной, и детской. Мы же единственный профессиональный театр в городе. Мы с этим задумывались Сургутом и округом, чтобы служить Сургуту и весь диапазон покрывать того, что необходимо сургутской публике — молодой, интересной, нужной.

А.Р.: Вы говорите, что основу составляет литература. А, скажем, по произведениям живописи или по песням вы делаете спектакли?

В.М.: Не понял?

А.Р.: Ну, спектакли, например, по произведениям живописи, которые не предполагают литературной основы.

В.М.: Нет, не делаем по произведениям живописи. Это может быть частью ассоциативного ряда. Мы работаем, в принципе, с ассоциациями зрителей. Театр — это всегда уникальная штука, интересная. Сегодня у нас есть кино и телевидение, которые способны развлекать в полной мере, то есть большое окно вырублено, большая завалинка оформлена. Театр снова свои функции может выполнять — то есть работать с вашим воображением. Запутанно сказал?

А.Р.: Нет, нет.

В.М.: Воображение зрителя — вот где должно происходить действие. И, конечно, в этом и есть магия, которая связана с театром. Магия — это тот самый случай, когда «обманываться рад». Это не цирк, не фокусы, не иллюзия. Скептик в театре всегда проигрывает. Человек, который приходит и говорит: «Нет, он с палкой бегает и из палки стреляет», лишает сам себя удовольствия. А если он это громко делает, то лишает его и соседей. Мне кажется, это нечестно. В общем, осторожнее.

А.Р.: Я так понимаю, у вас в театре три режиссера, которые работают на постоянной основе. И есть приглашенные режиссеры.

В.М.: А какие у нас режиссеры?

А.Р.: Вы, Тамара Никифоровна и Юлия Уткина, если я ничего не путаю.

В.М.: В принципе, работы Юлии Уткиной… Были работы и других студентов, и они входили в репертуар. Так что вы что-то там не досчитали. Да. То, что сделала Уткина, это были работы студенческие, которые вошли в репертуар. А сейчас я не знаю, мне кажется, ее пока не интересует режиссура. Вы ее сюда пригласите да расспросите, что я буду за нее отвечать.

А.Р.: Я не за нее, у меня в продолжение есть вопрос.

В.М.: Тамара Никифоровна по профессии режиссер, дипломированный специалист. Я как художественный руководитель ей с удовольствием позволяю делать постановки, и ни разу еще не ошибся. Она делает вещи, которые нужны сургутскому зрителю, его воображению.

А.Р.: А приглашать других режиссеров, которые бы работали в нашем театре на постоянной основе…

В.М.: Оптимальный вариант работы — это называется «очередной режиссер». Я на ней достаточно долго служил. Дело в том, что сегодня фактически эта должность не востребована с точки зрения самих режиссеров. Это деньги небольшие, в этом случае надо быть либо фрилансером, либо создавать свои театры, что гораздо перспективнее. Начинать путь с ассистента режиссера, чтобы в перспективе стать очередным режиссером, после этого стать главным режиссером и художественным руководителем и так далее. То есть большинство сегодня не готово идти этим долгим путем, какой прошел я. Пригласить режиссера, который будет получать зарплату? Нет, это не оптимально. Пригласить человека, который будет ассистентом режиссера с перспективой того, что он станет очередным режиссером и будет жестко привязан к одному месту… Не знаю. У нас вакансия открыта. Можно даже вас позвать. У вас какое образование?

А.Р.: Режиссер любительского театра.

В.М.: Вот видите, я чувствую родную душу.

А.Р.: Скажите, оптимизация как-то коснулась сургутского театра?

В.М.: Что это?

А.Р.: Когда происходит сокращение издержек. К примеру, кадровые сокращения.

В.М.: Подождите, мы же уже поговорили о том, что я не занимаюсь издержками. Это все на плечах Тамары Никифоровны, и она героически тащит это бремя.

А.Р.: Почему вы принимаете очень редко на своей площадке антрепризные спектакли?

В.М.: С чем вы сравниваете? Что такое очень редко? Мне кажется, мы слишком часто принимаем антрепризные спектакли. Надо делать это реже. Антреприза — это всегда потеря качества. К сожалению, сейчас не 19 век. Антреприза чудесна была в то время, когда не было такого бренда, который сейчас называется «русский режиссерский театр». То есть не бродячий, а стационарный. Поэтому антреприза… У нас занята сцена, вот почему. Мы должны работать. Мы не можем отдать в субаренду свои ресурсы и починать на лаврах. Не потому, что мы этого не можем, а потому что мы этого не хотим. Я хочу работать. Мне интересна моя профессия. Я люблю репетиции.

А.Р.: Вопрос с сайта: что вы чувствуете, когда публика, едва досмотрев спектакль, спешит в гардероб, не утруждая себя аплодисментами? Значит ли это, что спектакль не удался? Или публика «быдловата»?

В.М.: Мне кажется, что этот вопрос можно разделить на 34 части и на каждую отдельно отвечать или промолчать. Мне не нравится, как сформулирован вопрос. Это спрашивает зритель?

А.Р.: Да, это пользователь нашего сайта.

В.М.: Извините ради бога, я не могу поддержать ваше мнение о том, что публика в принципе бывает «быдловатой».

А.Р.: Тогда в чем причина ухода?

В.М.: Нет, мне кажется, что вы неправильно поняли вопрос. Да, человек, который досмотрел спектакль и не желает поаплодировать, а стремится к тому, чтобы не попасть в очередь за пальто, поступает нечестно. Не держит свою часть общественного договора. То есть три-четыре-два часа работает зритель, а до этого годами работает вся команда. Сделать три хлопка — это прилично. Не сделать, побежать, получить удовлетворить свою потребность, но не расплатиться за это, причем достаточно скромной ценой в виде трех хлопков, — это зря. Самая поразительная история, связанная с аплодисментами, была в Чехии. Мы были на гастролях, возили очень серьезный спектакль. У нас был переаншлаг. Это Прага, центр, удивительно. Но стоит тишина. Два действия. Тишина полная. Заканчивается первое действие — нет аплодисментов. Конечно, все в панике: провал? Артисты очень «жмут». Я в антракте выхожу, поймал несколько зрителей, спрашиваю, в чем дело. Выясняется, что они не понимают, что не так. Я говорю, что нет реакции во время спектакля. И вдруг их глаза становятся квадратными. Они говорят, что заворожены! Мол, «как мы будем своими аплодисментами, смехом, слезами или чем-то еще вмешиваться в действие?» Я был поражен. Это такой способ подать реакцию: замереть. Я действительно начал смотреть в зал. Я увидел, как они сдерживались, плакали. «Быдловатость»… Ребята, осторожнее с терминами. Все познается в сравнении. Что такое «быдловатость»? Для кого-то «быдловатость» — грязь под ногтями, для кого-то это грязь под черепом. Художника обидеть может каждый.

А.Р.: Я так понимаю, что аплодисменты в середине спектакля вы приветствуете?

В.М.: Я приветствую публику, любую. Театр невозможен без зрителя. Во что это превратится, даже представить нельзя. Чтобы я работал для себя, актер — для себя… Нет, это школа. Главное — зритель, его реакция, действия. А результат происходит в голове у зрителя. Не в моей голове, или артиста, или художника-постановщика. Не в голове финансового руководителя. А в голове зрителя.

А.Р.: В начале я упомянула концепцию развития театрального дела. Я ее изучила и хотела бы уточнить у вас, в частности, про гастроли. «Гастрольная деятельность театров автономного округа в последние годы заметно оживилась. Следует отметить вместе с тем крайне низкий показатель количества гастролей за пределами региона». Этот показатель только ли за пределами региона?

В.М.: Я вообще не понимаю, о чем вы. Что такое «качество гастролей за пределами региона?»

А.Р.: Я так понимаю, количество выездов.

В.М.: Вообще не понимаю, что это. Я, к сожалению, не смотрел документ. Я не понимаю. Мне кажется, это чрезвычайно сложная формулировка, чтобы убедить кого-то непонятно в чем. Это вилы по воде.

А.Р.: У вас гастроли как часто бывают по округу?

В.М.: По округу у нас гастроли достаточно часто.

А.Р.: Гастроли или точечные выезды?

В.М.: Гастроли. Это цепь поездок. А что для вас гастроли в принципе?

А.Р.: То, что вы сказали, — цепь поездок.

В.М.: Просто есть фестивали, а есть гастроли. Гастроли — это там, где продаются билеты, и где не публикуется никаких профессиональных высказываний. Даже если это соседний ДК или площадка школы — это гастроли. Мы работаем спектакль не в том помещении, в котором этот спектакль ставился. Это всегда сопряжено с проблемами. Это уже нестандарт, понимаете? Это уже чрезвычайная ситуация. Это высота, глубина, ширина освещения, расположение и все остальное. Это стресс. Адаптироваться начинают монтировщики. После этого службы и все остальное. Когда актер появляется на сцене, все уже максимально приближено к родному дому.

А.Р.: Прочитала про реконструкцию и реставрацию здания. Тут обещают и для вашего театра ремонт зданий, помещений, модернизацию оборудования. Я хотела уточнить: было что-то сделано?

В.М.: А как можно модернизировать здание, которое не предназначено для того, чтобы в нем находился театр? Нам строить нужно! 15 лет нам обещают построить здание. Понимаете, что это специфика? Это цеха, площади, помещения, обустройство сцены, расположение в городе. Модернизировать можно очень просто: снести и построить в другом месте.

А.Р.: А где бы вы хотели видеть сургутский театр? В каком районе?

В.М.: Я бы хотел видеть театр где угодно уже, понимаете? Мы и так его где угодно и видим. Это достаточно далеко от географического центра. Мне не трудно. Гораздо труднее менеджерской группе и всем остальным. Я уже не как режиссер, а как художественный руководитель понимаю, что нужны цеха, страдает то, страдает это. Вся материальная часть находится в постоянном стрессе от перевозок. Декорации в стационарном театре не предназначены для перевозок. Это стресс, повреждения.

А.Р.: Скажите, а вы с этим предложением не обращались к округу?

В.М.: Я — нет. Тамара Никировна ведет постоянную войну. Она держит периметр не то чтобы нам построили новое здание, а чтобы мы не лишились того, что есть.

А.Р.: А уже есть какие-то предпосылки?

В.М.: Они есть уже 15 лет. Уже с пяток мест и времен я знаю. Вы представляете вообще, как мы пять лет существовали без помещения? Вы не представляете, как поставить 27 спектаклей в таких условиях. Когда у меня днем две планерки, а я не знаю, куда вечером пойти репетировать. Репетировали в квартирах. Но требовалось — и мы выдавали результаты. И любой человек, который смотрел наши спектакли, наш продукт, никогда бы не сказал, что это сделано… Это очень больно и досадно, бессмысленно и беспощадно.

А.Р.: Ну, вам, мне кажется, чуточку больше повезло, чем тому же театру «Петрушка», который в принципе своего дома не имеет.

В.М.: Я не хочу ничего сравнивать, я вам объясняю то, что происходит. Что такое везение в профессиональных отношениях? Моя жизнь — сплошное везение, и я не могу рассчитывать на какие-то перспективы?

А.Р.: Нет, на это и нужно рассчитывать как раз, я об этом и говорю.

В.М.: Мне повезло — мне зарплату заплатили, мне повезло — артисты пришли на работу. То есть я все время должен быть в позитиве, потому что жив?

А.Р.: Мне кажется, что-то в этом есть.

В.М.: Нет, ничего такого в этом нет. В этом нет стабильности. А это единственный залог качественной профессиональности выпускаемого продукта. А когда все это подвешено, это не есть хорошо.

А.Р.: Я поняла вас. Мой вопрос касается договоров, на которых работают актеры. Это ваша сфера?

В.М.: Нет, я не занимаюсь этим.

А.Р.: И «Театральная весна».

В.М.: А что это такое?

А.Р.: Фестиваль.

В.М.: Я, к сожалению, не помню, четыре или пять лет назад был последний раз в жюри этого фестиваля. Было интересно.

А.Р.: Недавно вроде бы на вашей площадке был этот фестиваль. Можно ли сравнивать уровень городского спектакля и районного?

В.М.: Не знаю.

А.Р.: У нас в СурГУ есть кафедра режиссуры. Вы с ней не сотрудничаете?

В.М.: Это у нас еще с господина Назина, который странным образом себя вел по отношению ко всему. Но человек, к сожалению, погиб, умер. А у нас о покойных или хорошо, или ничего. Я знаю лично тех ребят, которые отчислялись за то, что они посещали Сургутский театр. У нас с университетом интересные всегда отношения. Мы с удовольствием. Сейчас мы законтачили с новым ректором.

А.Р.: Там сменилось руководство года два как. Ребята, которые учатся в СурГУ, могут ведь и к вам в театр прийти.

В.М.: В принципе, у нас достаточное количество специалистов, чтобы полностью обеспечить выпуск любого курса, связанного с профессиональным актерским и режиссерским направлениями. Если вы об этом спрашиваете. Если придет ректор, то мы готовы.

А.Р.: Еще я знаю, что у вас на базе театра есть студия. Что это за студия, как туда можно попасть, кто там занимается?

В.М.: Надо прийти. Это ребята, которые учатся в школе. Нужно записаться. Там нет особых отборов. Это для того, чтобы любой молодой человек мог развиваться. Мы не куем там артистов. Это не для пополнения.

А.Р.: Но они каким-то образом задействованы в спектаклях?

В.М.: Да, обязательно. Это основной принцип Тамары Никифоровны, который я обеими руками поддерживаю. Любое действие должно иметь результат, иначе оно бессмысленно. Ребята занимаются движениями, вокалом, танцами, речью.

А.Р.: Как вы думаете, почему у нас в городе единичное количество любительских коллективов?

В.М.: Честно, вообще не знаю.

А.Р.: А если порассуждать, подумать?

В.М.: А вы считаете, что мало? Я не знаю. А есть какие-то цифры? Я не знаю, как в других городах. С чем сравнивать? Вам кажется Москва театральным городом?

А.Р.: На расстоянии, наверное, да. Я там не была.

В.М.: В Москве, насколько я помню, около 300 театров.

А.Р.: Профессиональных?

В.М.: Да. А в той же Праге 101. Но в Праге 1,5 млн людей, а в Москве 15. Соответственно, должно быть 3000 театров. Я не знаю. Может, не в количестве дело?

А.Р.: Ну, мне кажется, как раз-таки не в количестве.

В.М.: Тоже может быть. Этим должен заниматься кто-то другой. Статистикой и всем прочим.

А.Р.: А вы можете Сургут назвать театральным городом?

В.М.: Я вижу зрителей, которые приходят, людей интеллектуальных. Вижу блеск в глазах. Я вижу, как они приходят и как они уходят. Это театральные люди. Сургут? Я не знаю. А где? Там, где я пельмени покупаю или сигареты? Не всегда я вижу там театральный Сургут. В театре — да.

А.Р.: Наверное, стоит перейти к премьере. Один из поводов, почему мы с вами тут собрались — это постановка спектакля «Чудо в перьях».

В.М.: Еще нет.

А.Р.: Вы ставите спектакль по комедии Дениса Ивановича Фонвизина «Недоросль». Премьера состоится 20 февраля…

В.М.: Дай бог, чтобы состоялась.

А.Р.: Мы верим. Расскажите, чем интересна эта постановка. На что идти зрителю, чего ждать?

В.М.: Называться будет «Чудо в перьях». Жанр мною определен как исторический памфлет про переодевания и перестановки. Я не знаю, что вас ждет. Будет скучно — не ходите.

А.Р.: Это будет классическое прочтение или какая-то адаптация? Какие приемы, решения будут использованы?

В.М.: Будут приемы и решения. Это моя работа, к сожалению.

А.Р.: К сожалению?

В.М.: Ну, я так понимаю, что к сожалению, потому что… Или к счастью?

А.Р.: Конечно, к счастью, вы же работаете по профессии и любите ее.

В.М.: Я уважаю свою профессию. Любить — этого мало. Денис Иванович — великий человек, публицист, ваш коллега — журналист. Человек рассуждающий, думающий, интересный. Внимательно читали мы. Наша работа — поменять ракурс, а не проиллюстрировать, поэтому я думаю, что будет достаточно неожиданно. Хотелось бы, по крайней мере.

А.Р.: Я еще раз напоминаю, что премьера спектакля «Чудо в перьях» состоится на сцене Сургутского музыкально-драматического театра 20 февраля в 19.00 и 21 февраля в 18.00. Приглашаем всех жителей и гостей города. Наше время подошло к концу.

В.М.: Дорогой зритель, помни, что нам без тебя никак, без тебя все бессмысленно. И спектакль делается вместе. Если ты не включен, то… Театр — это не кино и не телевидение, там надо работать. Это смена деятельности для мозга.

А.Р.: Мы с вами прощаемся, спасибо, что были с нами, до свидания.

В.М.: Спасибо, до свидания.



06 февраля 2015 в 16:11, просмотров: 4879, комментариев: 2


Комментарии:
Швондер
1. Как Вы думаете - кому-либо еще, кроме околотеатральных кругов - нужен Сургутский театр?
2. Является ли это словосочетание оксюмороном?
3. Какой из двух вариантов более приемлем - разогнать и ликвидировать Сургутский театр чтоб не позориться и даром не переводить деньги - либо полностью заменить руководство?
Спасибо
Швондер
Комментарий удален модератором из-за нарушений правил сайта.
Швондер
Вот и семейный подряд

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.

Вы можете войти на сайт или зарегистрироваться