16+
Больше новостей

Да 72.7%

Нет 24.4%

Не знаю 2.9%

Всего голосов: 311

Больше опросов

Линас Зайкаускас: «Свободный художник ведет цыганский образ жизни» // ВИДЕО, ТЕКСТ

5 ноября гостем студии siapress.ru стал режиссер Линас Мариюс Зайкаускас (Литва). Визит мастера в наш город ознаменован постановкой спектакля «Женитьба» по одноименной пьесе Николая Гоголя. Премьеру показали 7, 8 и 9 ноября в Сургутском театре.

Стоит отметить, что известный режиссер приезжал в наш город не впервые. Сотрудничество Линаса Зайкаускаса с Сургутским театром началось еще в 2007 году. За это время мастер поставил на сцене музыкально-драматического театра такие спектакли как «Земля моя кружится - и я кружусь», «Жутко трогательные сценки про любовь», «Чернобыльская молитва», «Спаси меня\Protection».

-

Справка: Линас Зайкаускас поставил около 60-ти оперных и драматических спектаклей на сценах России, Украины, Литвы, Польши, Румынии и Турции. Руководил Русским драматическим театром в Вильнюсе, а также Театром Повшехны в Польше. Преподавал в Музыкальной академии Литвы, в Паневежисской консерватории и в Йельском университете (США), читал курс «Образ и язык в рекламе» в Высшей школе журналистики в Варшаве. С 2010 года возглавлял Челябинский академический театр драмы имени Наума Орлова. А чуть раньше – в 2007-2010 годах – был главным режиссером театра «Старый дом» в Новосибирске. С 2011 года – главный режиссер Ульяновского драматического театра.

Здравствуйте, уважаемые слушатели, читатели и зрители saipress.ru. Сегодня у нас в гостях литовский режиссер Линас Мариюс Зайкаускас. Мастер прибыл в Сургутдля постановки спектакля «Женитьба», по одноименной пьесе Николая Гоголя. Премьеру, кстати, покажут уже совсем скоро: 7,8 и 9 ноября на сцене Сургутского театра. Вести онлайн-конференцию буду я, Анна Рекке.

- Здравствуйте!

- Здравствуйте!

- Не будем откладывать разговор о премьере в долгий ящик. Давайте поговорим о ней прямо сейчас. Знаю, что все мужские персонажи пьесы вы заменили на женские.

- Да.

- Вам кажется, что этот эксперимент удался?

- Я не знаю. Мне кажется, что зритель, который придет на премьеру и все другие спектакли, он должен решать, удался этот эксперимент или нет. Я только могу сказать, что мне было очень приятно работать. Да и с девушками всегда легче работать, чем с мужчинами, как минимум мне. Поэтому я получил большое удовольствие и очень рад, что руководство театра меня пригласило в Сургут в очередной раз. Я очень рад, что смогу здесь поставить именно эту пьесу.

- Все-таки с чем связан такой выбор: как пришло в голову заменить персонажей?

- Знаете, в эпоху Шекспира все роли исполняли мужчины. Сейчас я подумал, как то лучше всех может знать, что такое мечтать о женитьбе, если не девушки? Кто лучше всего может понимать, что такое женихи, если не девушки? Кто лучше всего может понимать нас, мужиков-козлов, как не вы – девушки (смеется). И кто лучше всего может нас пародировать, думаю, что девушки. Поэтому я как-то решился на этот эксперимент. Плюс, я уже говорил в одном своем интервью, что в России, как и во всех славянских странах – матриархат. И русский язык, как и все славянские, он женский. Даже когда мужчина говорит на русском, для иностранца это не совсем как-то то. А когда говорит женщина – все прекрасно, потому что этот язык ей очень помогает даже просто красивой быть. Я подумал и решил все это соединить и попробовать, как же будет выглядеть, когда все роли будут играть женщины. Надеюсь, что зритель это примет и во время спектакля даже будет забывать об этом.

- А какие еще приемы ввели в спектакль?

- Ну, уж хватит одно такого кардинального приема (смеется).

- Может, cветовые или музыкальные?

- Нет. Этот спектакль традиционный, если не смотреть на то, что все играют девушки. Он немного, конечно, напоминает клоунаду... Какие-то девушки будут иметь толщинки. Эти фигуры будут искривлены немного: немного клоунские, немного балаганные. Плох или хорош прием: Если спектакль интересный, то любой прием хорошо, а если нет – то плох. Я надеюсь, что нам удастся сделать так, чтобы зритель не скучал в зале во время спектакля.

- У нас поступил вопрос с сайта, где читатель спрашивает: «Что Сургутский театр отличает от остальных? Что вас в нем привлекает? Что бы вы хотели в нем изменить, с чем не согласны?»

- Давайте, я начну с конца. Для того, чтобы думать, что можно было бы изменить и с чем можно быть несогласным, нужно жить в этом театре. Я несколько лет дружу с этим театром, но я приезжаю сюда на одну постановку, провожу тут месяц – два и потом все равно уезжаю. Мне кажется, что лучше всего то, что можно изменить и что можно поправить, знает само руководство театра и сотрудники этого театра. Мне тут вмешиваться не за чем. Что меня привлекает в этом театре? Это то, что, конечно, театр молодой. В нем всем актером еще и 30-ти нет. Может, кому-то и 30 есть, но они все равно все очень молодые. Этот молодой дух, эта трудоспособность очень привлекают. С ребятами можно работать хоть круглые сутки – только сам выдерживай. Они на все будут согласны, даже вообще не уходить с рабочего места. Их работоспособность подкупает, ведь есть достаточное количество больших академических театров, в которых нет ни искусства, ни желания работать – торжествует лень и самодовольство. Вот в таких театрах работать не интересно, а вот в Сургутском театре интересно работать.

- С чем такая лень связана в академических театрах: из-за формата?

- Мне трудно на этот вопрос ответить. Или люди думают, что они достигли всего. Но это неправда, потому что никогда нельзя ничего достичь. Я не могу ответить на этот вопрос. В некоторых театрах, действительно, так торжествует лень: я – гениальный и ты гениальный и значит, что уже никуда не нужно развиваться.

- Может, это связано с режиссером или художественным руководителем?

- Я думаю, что не без этого тоже, потому что рыба гниет с головы, а в некоторых театрах вообще этой головы нет. Вы в Сургуте должны очень любить свой театр, и я думаю, что у этого театра большие перспективы.

- А вы сами репертуар выбираете или вам предлагают уже?

- Обычно я предлагаю и не одну пьесу. Честно говоря, за столько лет работы, у меня в портфеле накопилось более ста пьес. И когда на выбор руководству театра выкидываешь сто пьес, конечно, что-то такое найдется. Потому мы же и обсуждаем еще, что театру нужно, что у меня есть соответствующего этим нуждам. Главным образом, пока, слава Богу, так получается, что предлагаю я.

- Знаю, вы какое-то время были главным режиссером новосибирского театра «Старый дом». Затем в челябинском театре драмы имени Наума Орлова вам предложили пост художественного руководителя… А чем в свое время вас переманил Ульяновский драматический театр?

- Возможностью возить театр. У меня есть много контактов, много знакомств, чтобы возить театр по фестивалям. И вот за год моей работы в Ульяновске я вывез театр аж в семь разных стран. Я считаю, что это было бы событие для любого театра вообще. Для ульяновского, который двадцать с лишнем лет вообще никуда не выезжал – это было огромнейшее событие.

- Это была только проблема финансирования?

- Да, потом это все прекратилось.

- Сейчас, насколько мне известно, вы уже не работаете в Ульяновском театре?

- Да. Сейчас я - свободный художник. Работаю в разных театрах, городах и странах. В сентябре я поставил спектакль в Польше, сейчас выпуск у вас. Потом я поеду в Литву, после – в Алмату. Так что география моей работы достаточно широкая.

- Нет желания закрепиться за одним театром? Не скучаете по такой работе?

- Понимаете, каждая палка имеет два конца. С одной стороны, свободному художнику проще – ты не отвечаешь ни за что, кроме как за продукцию, за сам спектакль. И желательно сделать его хорошо, чтобы тебя и потом приглашали и так далее. А когда ты главный в каком-то театре, то ты отвечаешь уже за все: за спектакль, за весь театр и даже за судьбы людей в этом театре. Поэтому, безусловно, работать главным тяжелее, чем быть свободным художником. С другой стороны, свободный художник ведет цыганский образ жизни. Бывает, я просыпаюсь абсолютно трезвый, но не понимаю, в какой я стране, на каком языке мне нужно разговаривать. Так что, такие проблемы тоже существуют.

- Вы ставили не только драматические спектакли, но и оперные. Какие были первичны в вашем творчестве?

- У меня образование режиссера музыкальных театров. Я закончил тогда еще Ленинградскую, а сегодня уже Петербуржскую консерваторию, факультет режиссуры музыкальных театров. Первым моим спектаклем была комическая опера Оффенбаха «Прекрасная Елена», а потом меня переманила драма и я остался в ней навсегда. Хотя я время от времени музыкальные спектакли ставлю, потому что считаю, что для каждого режиссера драматического театра музыкальный спектакль – это курс гигиены. Почему? Потому что в драме можно делать паузы, когда хочешь, можно двигать темпоритмы: поспешить, замедлить. В музыкальном спектакле, как идет музыка в своем ритме, как дирижирует дирижер – никуда от этого не отойти. Плюс в музыкальном театре всегда очень важно четко владеть музыкальной формой. Чувство формы для драматического режиссера очень важно. Драматические режиссеры часто могут не владеть формой, часто у них рассыпаются спектакли, потому что нет конкретных ритмов, конкретных темпов. Но, по сути, драматургия драматического театра всегда лучше, чем драматургия оперного театра. В оперном театре ведь есть такие вещи, когда хор поет «Бежим-бежим» три или пять минут, а мы все стоим на месте. Режиссеру всегда нужно оправдать, почему мы стоим на месте, года поем «Бежим-бежим». Такие вещи очень помогают потом драматическому режиссеру, если он проходит испытания боем в музыкальном театре. Так что время от времени я советую режиссеру каждого драматического театра поработать в опере.

- А вы сами принимали участие в спектакле в роле актера?

- Нет, я никогда не хотел быть актером.

- Наверное, в учебные годы приходилось…

- В учебные годны – да, потому что студентами мы еще ставили спектакли. Но это было по принуждению, а не по зову сердца.

- А обратиться к пластическому театру не думали, поставить полностью пластический спектакль?

- Я делал. В Сургуте, между прочим, еще идет спектакль «Земля кружится, и я кружусь». Это спектакль в моей поставке и в постановке очень известного в Литве хореографа. Так же я в Вильнюсе в конце 90-ых ставил пьесу Питера Ханхета, знаменитого австрийского современного драматурга, который написал пьесу «Час, в течение которого мы ничего не знали друг о друге». Там нет ни одного слова, но пьеса большая, потому что спектакль длился около полутора или даже больше часов. Так что опыты такие были.

- Вы начинали свою карьеру за границей: работали в театрах Литвы и Польши, преподавали в США. А чем вам так приглянулась Россия, что вы решили тут укорениться?

- Как всегда… Я ведь не ожидал, что приеду жить и работать в Россию. Я встретил одну прекрасную девушку, влюбился в нее и сейчас мы живем уже много лет вместе. Она стала моим сотрудником (смеется), она – стенограф, автор костюмов уже более чем сорока моих спектаклей. Мы живем вместе и я живу в России – вот такие судьбы.

- То есть, ваша жена каким-то образом повлияла на то, что вы переехали в Россию?

- Да, из-за нее я здесь!

- Если сравнивать театры за границей и в России, то, я так понимаю, вам более импонируют театры России?

- Это очень трудно сказать, потом что театр театру рознь, потому что есть прекрасные театры в России и за границей. Но четно нужно признать, что российский театр сегодня переживает не лучшие свои времена и. наверное, в десятку лучших театральных стран мира не входит.

- С какого времени этот перелом начался?

- Я думаю, что пик российского театра – начало XX века, когда появился Станиславский и целая плеяда великих театралов. Вот после того, как Сталин расправился с искусством в Советском Союзе вообще и театром в частности, я думаю, что после этого российский театр очень сильно уже и не поднимался. Конечно, был и Васильев, и Любимов, и Эфрос, еще мы много режиссеров можем перечислить. Но то, что было 100 лет назад, такого не случалось в России больше. Я думаю, что в этом виновата Советская власть. Она очень сильный удар кирпичом по голове нанесла и театру, и искусство вообще.

- Мне кажется, что сейчас почва очень благодатная для того, чтобы появились люди и начали творить. Если проводить параллели…

- Я не могу точно ответить на вопрос, такая или не такая сейчас почва. Есть то, что есть. Я желаю российскому искусству и театру больших достижений. Мы будем ждать, когда это произойдет.

- Затишье перед бурей, да?

- Я думаю, что да.

- Я когда готовилась к интервью, искала о вас информацию, заметила, что всегда рядом с именем Линас Зайкаускас стоит определение «известный режиссер». Но только лишь за редким исключением перечисляются награды, завоеванные на фестивалях. Скажите, а в вашей жизни обладание наградами тоже занимает второстепенную роль?

- Абсолютно второстепенную. Я даже не считаю, сколько у меня этих наград и откуда они. Тем более что мои спектакли участвуют часто на самых разных фестивалях. По сути, если так посмотреть, я ставлю много – по пять-шесть а то и семь спектаклей в году в разных театрах и в разных странах. Если так посмотреть, то не бывает месяца, когда мой спектакль, поставленный где-либо, не участвовал бы в каком-либо фестивале. Так что даже не уследишь за всеми.

- Вы, получается, ставите постановку, потом уезжаете, а еще когда-нибудь возвращаетесь к ней?

- Если приглашают, то да. Допустим, Якутский русский драматический театры очень часто меня приглашают восстановить спектакли, присмотреть за ними. Другие театры вообще не приглашают, потому что думают, что своими силами присмотрят за спектаклями. Вот в Сургуте, я знаю, что Владимир Владимирович Матийченко очень хорошо присматривает за спектаклями. А в других театрах по-разному бывает. Я помню, что поставил в одном городе, даже в очень хорошем театре спектакль, и потом случайно через год приехал в этот город, а мне знакомые говорят: «О, сегодня вечером твой спектакль! Давай посмотрим». После первого акта я прибежал к актерам и кричал, что такого я не ставил (смеется). Так что иногда лучше и не смотреть свои спектакли. Идут и пусть идут как-то.

- Обидно все-такие свои творения потом так видеть…

- Что поделать? Такова ведь жизнь.

- Если режиссер не участвует в конкурсах, то как он может самоутвердиться и получить отдачу? Только ли за счет зрителей это достигается?

- Понимаете, как фестивали, так и зрители для меня играют второстепенную роль. Меня как-то мало волнует, как будет…. Конечно, приятно, когда тебя гладят по голове и говорят: «Ой, какой ты прекрасный спектакль сделал». И неприятно, когда говорят: «Ну и чепуху же ты сделал…» Но, по сути дела, все это очень второстепенно. Я ставлю спектакли для себя. Знаете, ребенок когда играет и ставит какой-то домик из Lego, он же ставит его для себя. Он только потом зовет маму или папу: «Ну, посмотрите». Вот и я тоже ставлю для себя, а потом приходят зрители. Еще раз скажу, что приятно, когда тебя хвалят, и неприятно, когда ругают, но по сути дела – все равно.

- Всегда ли вам удается предугадать реакцию зрителей на свой спектакль?

- За столько лет, сколько я работаю, стал профессиональным ремесленником и понимаю, что в том или ином месте должны засмеяться, что в том или ином месте должны заплакать. Но я не обращаю на это внимание, потому что мне все равно, какая там будет реакция, если по-честному.

- А на премьере обычно где находитесь, в зале?

- По-разному. Когда был молодым режиссером и очень нервничал, то всегда сидел где-то у осветителей, чтобы можно было выйти покурить или еще что-то. Сейчас уже сижу в зале, потому что понимаю, что нервничай или не нервничай – ничего уже не изменишь.

- Интересно, почему литовские режиссеры так прижились в России? Большим успехом пользуются, например, спектакли Камы Гинкаса, Римаса Туминаса. Эти имена, они на слуху… С чем связан такой успех?

- Понимаете, литовская режиссерская школа вообще очень сильная. Литовские режиссеры вообще одни из самых сильных режиссеров в мире – будем говорить честно и откровенно. И они же не только в России востребованы. Сейчас в Литве такая шутка, что литовские режиссеры одни из самых сильных в мире, а в Литве нет хорошего театра, потому что все уехали. Туминас в Москве, Кама Гинкас в Москве, Карбаускис в Москве, Цезарис Граужинис, допустим, в Афинах. Томас Макрос в Берлине…

- А почему уезжают?

- Главным образом, я думаю, что по экономическим проблемам. В Литве плохо платят.

- Насколько плохо?

- Ну, по сравнению с Россией, хуже.

- А где они получают такой багаж знаний? Где пройти эту школу литовскую?

- Почти все мы учились в России, но ведь главное даже не то, где ты учился, потому что тот багаж и так школа, которую ты получил в студенческие годы, она важна, но не до конца. Самое главное – среда, в которой ты потом работаешь: или среда конкурентоспособная и она двигает тебя вперед, или она неконкурентоспособная и тогда ты не двигаешься. В Литве в 70-х или даже 60-х начался бум, который длится до сегодняшнего дня, бум театральный. Знаете, когда мода есть, то появляется много людей, сильных в своем мастерстве. Когда нет моды, то бывают единицы. В Литве всегда была мода на театр и она рождает конкуренцию, сильных личностей в этой профессии.

- А в Литве не существует никаких стимулирующих программ, чтобы режиссеры оставались? Наверняка ведь понимают…

- Скорее всего не понимают, раз мы все уезжаем.

-То есть, можно сделать такой вывод, что искусство и, в частности, театр развивается только за счет конкуренции?

- Вообще, все развивается за счет конкуренции и моды. Если есть мода, то и конкуренция будет.

- Кроме литовской школы, то есть представителей из Литвы, вы можете выделить еще какой-то народ?

- Сейчас, по моему мнению, безусловные театральные страны – Германия, Австрия. Потому что в Германии государство такое больше значение уделяет искусству и культуре вообще. Там идет такой большой процент в государственном бюджете, посвященный культуре, что в Германии хотят работать все, потому что там самые высокие в мире гонорары. Лучшие режиссеры со всего мира съезжаются в Германию. После немецкоязычных стран традиционно – Польша. Очень интересен румынский театр сейчас. Было когда-то время, когда театра вообще не существовала в Голландии, а сейчас в Амстердаме появился театр, который один из сильнейших в Европе. А если в Европе, то и в мире. Венгрия становится интересной и Испанцы. Очень интересны сейчас Латино-Американские театры в Аргентине, в Бразилии – театр просто расцветает. Очень интересные тенденции в театральном искусстве в Австралии сейчас.

- Вы говорите «интересные театры», а что вы вкладываете в это понятие?

- Тяжело на этот вопрос ответить, потому что мы искусство в любом случае принимаем «Мое или не мое». Чем больше ты образован в этой сфере, тем тебе больше нравится, чем менее ты образован, тем сильнее любишь ту музыку, которую ты уже слушал и не воспринимаешь ничего нового. Поэтому большинство слушателей и зрителей, они очень сильно отстают от современности, они живут примерно в эпохе (искусства) 50 и даже 100-летней давности. И только образованный зритель, слушатель и восприниматель искусства живет в современном искусстве. Лично для меня много что интересного: и находки формы, и находки актерского мастерства.

Сегодня в такой же Германии или Польше исчезает понятие «играть». Нужно жить на сцене. Актеры играют так гиперреалистично как в кино. Идет киношная игра. В кино мы часто забываем, что там актеры играют, потому что мы воспринимаем кино как жизнь, как кусок жизни. Вот так играют немцы и поляки. В России часто говорят, что нужно донести все до последнего ряда, поэтому надо форсировать. Но там ведь такие же залы и также нужно донести до последнего ряда. Они же как-то доносят, но ощущение – обычная жизнь происходит на сцене. Вот такие актерские вещи для меня в первую очередь очень и очень интересны.

- А вы следите за творчеством своих коллег? Ходите на спектакли?

- Стараюсь, стараюсь. Слава Богу, сейчас появился Интернет, так что я многое смотрю там и стараюсь быть в русле сегодняшнего дня и современного искусства.

- А что-то из этого сезона вызвало у вас интерес?

- Пока сезон только начинается. Я знаю, что сейчас в Москве Константин Богомолов ставит всех на уши своими постановками… Все говорят, что очень интересно начался театральный сезон в Москве. Не знаю, потому что пока не видел. Нужно будет найти время и возможности, чтобы поехать на пару дней в Москву и самому посмотреть, что там происходит. Конечно, я стараюсь следить…

- Вам, наверное, тяжело ходить как обычному зрителю? Вы, наверное, приходите и сразу же что-то выстраиваете по режиссуре…

- Да, да. Есть такое, что ты смотришь спектакль не так, как обычный зритель. Думаешь все время: «А я бы по-другому сделал». И самые приятные впечатления, когда ты смотришь спектакль и понимаешь, что «я так сам не умею». А иногда смотришь – я так тоже умею. Ты соглашаешься, что это хорошо, но для себя ничего нового не берешь.

- А все ли вы задумки воплотили на сцене, может, по техническим причинам пока что-то не получилось?

- Да, есть такое, но я ожидаю, что скоро уже не станет таких технических причин. Вот поляки придумали уже стенографию 3D. И появится в Варшаве спектакль с такой стенографией. И даже в Москве он будет…

- Я знаю, что в Питере его изначально поставили. Пола Негри – да?

- Да, да! Так что декорации 3D позволят делать уже все, что угодно.

- То есть, это в плюс театру?

- Все новое идет в плюс театру. Ведь новшества никогда не могут быть в минус. Ты можешь от них отказаться, если они не нравятся, и делать спектакль на пустой сцене. Как Питер Брук говорит: «Принеси с собой коврик и начинай играть». Это же так – от новшеств можно отказаться всегда, но новшества, по-моему, это всегда здорово.

- Как вы думаете, зритель пойдет на пустую сцену или он ждет спецэффектов? Кино немного разбаловало зрителей?

- Понимаете, я не могу говорить про зрителя как такового. Я говорил, что я мало им интересуюсь. Я интересуюсь собой. Хороший спектакль может быть и на коврике, если актеры играют здорово. Понимаете, актерская игра – это самое главное. Даже не режиссерские или стенографические находки. Я шучу, но это не мои мысли, они старые очень: театр может существовать без режиссера (ну, современный театр вряд ли, но может). Может без музыки? Может. Может без декорации? Может. Может без здания? Да, коврик вынес на улицу и может. Театр не может существовать без актера. Он даже без зрителя может существовать. А вот без актера не может. Актер для меня всегда самое большое чудо, если это чудо. Но то, чего я больше всего не люблю – это тоже актер. Плохого актера я не люблю, а если хороший – я им восторгаюсь и снимаю перед ним шляпу.

- В том и способность режиссера, чтобы вытащить из актера какие-то способности, о которых он и сам, может быть, не догадывается.

- Моя тоже любимая шутка: если зайца можно научить бить в барабан, а медведя танцевать, то человека можно научить всему. Но тут два момента есть. Первый – количество времени. Второй, и он самый главный, - желание этого человека. Если этого человек не будет желать, то ты ведь ничего не сделаешь, ничему не научишь. А если он будет желать, то даже без слуха можно научиться петь, играть на музыкальных инструментах и так далее. Но для этого должно быть желание, желание, которое есть у сургутских актеров. Много молодых актрис сыграли в спектакле «Женитьба», премьера которого будет 7ого числа, то, что они бы никогда не сыграли. Речь не о том, что это мужские роли. Они сделали шаг в своем актерском мастерстве, в какие-то направления, по дорожкам которых они еще не ходили.

- Вы говорили, что театр может существовать без здания. А вы всегда только на сцене спектакли ставили или были какие-то эксперименты? На улице, например?

- Увы, увы, только в здании. Хотя, такие желания у меня были. Хотел сделать на пляже спектакли, в театральных подвалах, но, увы, эти желания еще не осуществились. Все время ставлю на сцене.

- А почему они не могут осуществиться?

- По разным причинам. С театром в Гданьске. Помню. Мы уже договорились, что я буду на пляже ставить спектакль, но сняли руководителя театра (смеется).

- Совпадение было?

- Это совпадение, да. И этот проект рухнул. В Вильнюсе я думал поставить в подвале театра «Преступление и наказание», но уехал из Вильнюса в Польшу работать и так не осуществил этого. Ну, так случается иногда.

- Да. Думаю, всем свое время. А вы не хотели бы преподавать?

- Я преподавал уже. Думаю, что мне не интересно начинать с первого курса, где идут этюды, надо изображать зверьков всяких. Мне интересно было бы уже со студентами третьего-четвертого курса.

- А вы можете согласиться с тем, что режиссер – это не женская профессия?

- Нет. Потому что есть огромное количество прекрасных режиссеров-женщин. Это и Мнушкина в Париже, это и огромное количество режиссеров-женщин в Польше, ив Германии и даже в России. Нет, эта профессия становится уже не только мужской, но и женской тоже.

- Интересно. По спектаклю заметно, кто его ставил: мужчина или женщина?

- Не всегда. Иногда заметно, что-то женское, но тогда и режиссер получается хуже, скажем так. А те женщины, которые режиссеры самого высокого уровня, по ним не заметно.

- Время нашей онлайн-конференции подходит к концу. Я хочу напомнить нашим слушателям, что у нас в гостях был литовских режиссер Линас Мариюс Зайкаускас. Хочу напомнить, что 7,8 и 9 ноября на сцене Сургутского театра в 19:00 будет премьера спектакля «Женитьба» по произведению Николая Гоголя. Хотите что-то добавить?

- Хочу пригласить всех сургутян на спектакль в драмтеатр.

- Спасибо, что были с нами.



31 октября 2014 в 11:18, просмотров: 5425, комментариев: 0


Комментарии:
Billy Neubilly
Комментарий удален модератором, так как не по сути материала.
Billy Neubilly Театрал
Комментарий удален модератором, так как не по сути материала.

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.

Вы можете войти на сайт или зарегистрироваться