16+
Больше новостей
Больше опросов

«Маски, я думаю, пришли в нашу жизнь надолго…»

Обсуждаем опросы кардиологии с главным врачом Окружного кардиологического диспансера Ириной Урванцевой

«Маски, я думаю, пришли в нашу жизнь надолго…»
Фото: ОКДЦ

Ирина Урванцева, главврач Окружного кардиологического диспансера — гость студии siapress.ru. Издатель газеты «Новый город» Тарас Самборский обсудит с ней в прямом эфире вопросы профилактики сердечно-сосудистых заболеваний, проблемы детской кардиологии, а также — достаточно ли всему Тюменскому региону двух больших кардиологических центров — сургутского и тюменского.

Тарас Самборский: Добрый день, все наши читатели, слушатели, зрители новостного портала siapress.ru! В студии Тарас Самборский. Сегодня мы будем говорить о делах сердечных. И у меня прекрасная собеседница — Ирина Александровна Урванцева, главный врач Окружного кардиологического диспансера.

Ирина Урванцева: Все правильно.

Т.С.: Все правильно. Здравствуйте, Ирина Александровна!

И.У.: Добрый день!

Т.С.: Я на днях в одном из интервью, которое вы давали местным журналистам, услышал цифру, которая меня приятно удивила и потрясла. Вы сообщили, что Сургут — один из лидеров по низкой смертности от сердечно-сосудистых заболеваний, как в Югре, так и в целом, в России. У Югры хороший показатель в сравнении со страной, а у Сургута — и со страной, и с нашим регионом. Я правильно понял?

И.У.: Не совсем. Я говорила, что у нас хороший показатель смертности от болезней системы кровообращения. В Югре в 2,3 раза ниже, чем в среднем по России. То, что касается Сургута, я говорила об острой форме ишемической болезни сердца, острый инфаркт миокарда. Летальность — это смертность во время госпитализации, летальность стационарная в 2 раза ниже, чем в среднем по России. У нас 6,5 процентов, конкретно в нашем центре, а в России от 12-ти до 18-ти процентов.

Т.С.: А летальность, вы говорите, это когда в больнице происходит?

И.У.: Летальность — это когда умирает пациент в больнице, смертность — когда общая смертность и в больнице и не в больнице.

Т.С.: Давайте уточним. То есть у вас и летальность ниже?

И.У.: Да.

Т.С.: И смертность в Югре ниже?

И.У.: Да, и смертность в Югре ниже в 2,3 раза. Если смотреть по Сургуту, смертность от системы кровообращения, то она на среднеокружном уровне.

Т.С.: Почему так? Потому что возглавляемое вами учреждение принято обоснованно считать действительно такой очень качественной клиникой, в которой лечат сердце? Это всем известно. Но, тем не менее, все равно существуют какие-то факторы, позволяющие Югре в этом вопросе вырваться вперед? У нас же по-прежнему сердечно-сосудистые заболевания — причина смертности №1?

И.У.: Да, причина №1 у нас, в России и в мире. Здесь три причины. И первая, это, наверное, основная, то, что средний возраст жителей Югры меньше, чем среднего россиянина. То есть мы на семь лет моложе, чем средний российский возраст. То есть у нас сейчас где-то около 38, соответственно средний россиянин где-то 45 лет. Но в Югре мы сейчас наблюдаем тенденцию, что у нас средний возраст растет. У нас ежегодно на 20 процентов увеличивается количество лиц старшего трудоспособного возраста. Это первый показатель, первое.

Второе то, что у нас в Югре системный подход к организации медицинской помощи людям с болезнями системы кровообращения. И третье то, что у нас доступна высокотехнологичная медицинская помощь, это операции на сердце. И у нас прослеживается четкая связь между ростом объемов кардиохирургических вмешательств и снижением смертности. Поэтому мы можем сказать с точкой, что да, действительно, кардиохирургия, которая, как вы знаете, зародилась все-таки в Югре, в городе Сургуте, и первая операция на открытом сердце была в 98-м году сделана в нашем центре, высокотехнологичная помощь вносит свой вклад в те показатели, о которых мы сейчас говорим.

Т.С.: Так. Давайте тогда уточним. Вы назвали три фактора, которые приводят к снижению смертности от сердечно-сосудистых заболеваний в Югре. Первое — это молодой возраст, допрофилактика. Если с сердцем плохо жителю, я не знаю, села Банное в какой-то страшной глубинке, на каком-нибудь стойбище, вот в эту систему входит какой-нибудь набор мероприятий, который предписывает в четкие сроки четкую цепочку действий для того, чтобы больной попал как можно быстрее в больницу, на операционный стол. Какие-то есть регламенты, и чем эти регламенты в Югре отличаются от в каком-то другом регионе или в какой-нибудь хорошей стране, которую вы наверняка тоже профессионально сравниваете?

И.У.: Это называется маршрутизация пациентов. И сейчас в рамках национального проекта в сфере здравоохранения, болезней системы кровообращения, система маршрутизация внедряется в России. Но мы были первыми, мы были инициаторами. У нас был, если вы слышали, проект «Югра-кор»…

Т.С.: Да! Я про «Югру-кор» тоже хотел спросить.

И.У.: Про «Югру-кор», который стартовал в 2008-ом году, намного раньше, чем национальный проект «Здравоохранение», и основная задача этого проекта была обеспечить равнодоступную, качественную помощь всем жителям Югры, вне зависимости, где они живут: в Сургуте, в Банном либо в Березовском районе.

Т.С.: Как это на практике происходит?

И.У.: На практике...

Т.С.: Хорошо, жителю улицы Губкина в Сургуте – он перешел в тапочках к вам и сразу получает квалифицированную помощь. Что делать, действительно, тем, кто далеко от Сургута?

И.У.: У нас в округе проводится зонирование медицинской помощи. Есть 4 сосудистых центра: Нягань, Ханты-Мансийск, Сургут и Нижневартовск.

Т.С.: То есть такая параллель через весь округ проходит.

И.У.: Все-таки в расчете сократить время доставки пациента. Соответственно у каждого центра есть свои зоны ответственности, свои города. Вот Банное — это, насколько я знаю, Сургутский район, это наша зона ответственности. Значит, у пациента случился инфаркт. В соответствии с теми алгоритмами, которые у нас тоже работают повсеместно, врач либо фельдшер должен в течении ближайших двух часов (чем раньше, тем лучше) позвонить в сосудистый центр и сказать, что у меня такой-то пациент, при необходимости отправляют электрокардиограмму, консультируются с нами и сразу же мы этого пациента берем на себя, проводят ему определенные мероприятия, обезболивание.

Т.С.: На месте проводят?

И.У.: Да, на месте.

Т.С.: То есть он на связи с вами?

И.У.: Да, на связи.

Т.С.: Вы его инструктируете?

И.У.: Да, и он сразу же заказывает медицинскую эвакуацию. И пациент в Банное — это не так далеко, и он в ближайшее время, в ближайшие 2 часа поступает к нам.

Т.С.: Хорошо. А если это далеко, если это действительно несколько сотен километров?

И.У.: Если это несколько сотен километров, то на первом этапе это также есть показания, если это инфаркт миокарда с подъемом сегмента СТ, то фельдшер либо участковый врач проводит тромболитическую терапию, то есть вводит препарат, который как бы растворяет тот тромб, который является причиной инфаркта и в любом случае заказывает эвакуацию, и к нам уже этот пациент поступает.

Т.С.: А фельдшер на месте в состоянии определить, что у пациента инфаркт, инсульт?

И.У.: Только врач. То есть в любом случае у нас 24 часа в сутки работают консультационные пункты, когда он может проконсультироваться по своему вопросу. Но дело в том, что у нас проведено это было с 2008-го года. Мы на первом этапе для того, чтобы эта схема работала как часы, проводили обучающие семинары, врачи из отдаленных территорий проходили стажировку в сосудистых центрах. То есть первые 2 центра, которые включились в проект, это были мы, и второй — это город Ханты-Мансийск. Потом уже присоединилась Нягань. И недавно, года уже 3, Нижневартовск. Поэтому мы все обучены, у нас ежегодно проводились конференции, сейчас это в режиме онлайн, и если вдруг где-то какой-то сбой, мы сразу же как инцидент это разбираем, отрабатываем корректирующие мероприятия. Но я могу сказать со всей уверенностью, что эта система работает, и об этом говорят цифры. 90 процентов больных с острым инфарктом миокарда получают лечение в сосудистых центрах. Это очень хороший...

Т.С.: Я хотел спросить то же самое с другого боку. Смертность среди жителей городов и смертность среди жителей не городов в Югре. Выше где?

И.У.: У нас есть несколько территорий, которые дают высокую смертность. Это Кондинский район, Октябрьский район, это Березовский район.

Т.С.: Почему? Там нет медицинской помощи?

И.У.: Нет, там есть медицинская помощь, но там средний возраст приближается к среднему возрасту россиянина, так скажем. И вот как бы за счет именно возрастного населения. И вопросы эвакуации пациентов отработаны.

Т.С.: Ясно.

И.У.: И смертность там не от инфарктов высокая, а высокая смертность от хронических болезней системы кровообращения, которые уже связаны с каморбидностью, присоединением уже других препаратов.

Т.С.: Ясно. Не миф это, с вашей точки зрения, что в городе жить безопаснее, чем в поселке?

И.У.: Нет. Я думаю, что у нас буквально недавно была прооперирована пациентка, село Сытомино, ей 94 года, даже в Инстаграме Минздрава наш этот случай был в ленте. 94 года и установили кардиостимулятор, потому что с возрастом у нее синдром слабости синусоузла. Мы поставили кардиостимулятор, импульсы сердца начали работать в прежнем ритме, и я думаю, что, дай Бог, будет жить до 100 лет. Поэтому все же зависит от образа жизни человека, а не от того, где он живет.

Т.С.: А вот инфаркты, они же молодеют? Сейчас инфаркт в 25 лет (я много читал) считается не чем-то из ряда вон выходящим, а вполне таким обыденным моментом. Это так или не так? По Сургуту как это?

И.У.: Каждое третье сердечно-сосудистое заболевание генетически обусловлено. Поэтому те пациенты, которые входят вот в эту сердечную катастрофу в молодом возрасте, то это, как правило, генетически обусловленная паталогия.

Т.С.: Так было всегда?

И.У.: Да, всегда, во все времена было. Поэтому нужно знать свою наследственность. И если были случаи ранней смерти, внезапной или ранних сосудистых катастроф, инфаркт, инсульт у кровных родственников, то нужно вести здоровый образ жизни, обязательно контролировать уровень холестерина в крови. Чаще всего это семейная гиперлипидимия. И сейчас она лечится очень хорошо, есть препараты современные. Можно, так сказать, корректировать липидный спектр, при условии, что нужно относиться к себе на Вы. И сегодня наша жизнь как бы поделилась на два: жизнь до пандемии и после пандемии. До пандемии, вы знаете, у нас была достаточно очень хорошая динамика по снижению смертности, по контролю над сердечно-сосудистыми заболеваниями. Это было обусловлено, с одной стороны, той системой, которая выстроена у нас и за которую мы были неоднократно отмечены на самом высоком уровне среди профессионального сообщества. И второе, что у нас достаточно активно развивалось профилактическое направление, в том числе диспансеризация взрослого населения. Вы, наверное, тоже об этом слышали. И вы знаете, мы очень много получали пациентов вот именно с этапа диспансеризации, то есть до развития острых осложнений, и мы могли прервать вот этот вот паталогический каскад. Сейчас, к сожалению, в 20-й год диспансеризация была практически приостановлена, сейчас она возобновилась. И в 21-м году мы видим, что да, действительно, поступают, в том числе, и трудоспособный возраст, потому что с инфарктами, инсультами. Но количество инфарктов не растет, но больше стало инфарктов у лиц трудоспособного возраста.

Т.С.: Это по Сургуту?

И.У.: По Сургуту и в целом по округу.

Т.С.: 100 инфарктов, в какой период?

И.У.: Я имею в виду, что в 20-м году количество инфарктов несколько снизилось. Почему? Потому что, во-первых, локдаун, меньше ходили в гости.

Т.С.: Психосоматика влияет на состояние здоровья ваших пациентов?

И.У.: Конечно, влияет. Не только наших. Вообще психологический статус влияет на течение заболевания, то есть вообще депрессия считается фактором риска, в том числе, развития заболевания либо выхода из заболевания, потому что человек, в первую очередь, должен хотеть жить, хотеть выздоравливать. И этот позитивный настрой очень влияет на исход заболевания.

Т.С.: То есть ковид вам подкинул работенки в этом плане? Люди стали чаще болеть, чаще стали обостряться их хронические всякие болячки. Так? Из-за вот этого резко изменившегося стиля нашей жизни.

И.У.: Да. Тенденция, я не могу сказать, что это вот как бы в геометрической прогрессии, но мы тенденцию наблюдаем. Особенно это касается лиц 65+. Гиподинамия, вот этот вот стресс, потом был локдаун. Они были в жесткой изоляции. Но все-таки движение это жизнь. В любом случае нужно ходить, гулять, потому что сердце – это тоже мышца и оно тоже требует тренировки. И вот это, конечно, сказалось на их состоянии. Сейчас мы видим, что поступают пациенты старших возрастных групп. В основном они поступают с хронической сердечной недостаточностью. То есть сердце не справляется со своей функцией, как двигателя, мотора.

Т.С.: А нет противоречия в том, что правительство, с одной стороны, спасая людей от ковида, вводит жесткий локдаун, соответственно, ограничения на перемещение, на передвижение по улице, все эти нормы для людей старше 65 лет, нигде не быть, не жить вообще нормальной жизнью, и тем, что людям надо шевелиться, двигаться и тренировать свою сердечную мышцу. Вы как врач не думаете о том, что подобные жесткие ограничения для старшего поколения не несут очевидной пользы, а возможно, еще в них кроется та самая проблема, о которой вы говорите?

И.У.: Нет, я с Вами не согласна. Если мы говорим о жестком локдауне, то он был только в 20-ом году, когда пришел вирус и мы не знали, не были готовы к такому большому потоку пациентов с поражением, в первую очередь, легочной системы. Во-вторых, не была еще отработана схема лечения, препаратов. Надо было взять какую-то паузу, чтобы перенастроить систему здравоохранения и остановить пандемию. И те мероприятия были абсолютно оправданы. Как мы помогали нашим пациентам, я Вам сейчас скажу, для того, чтобы они справились с той ситуацией.

Сейчас нет жесткого локдауна, не рекомендовано посещать поликлиники, но можно вызвать врача на дом. Кроме того, мы организовали для лиц пожилого возраста с хроническими заболеваниями дистанционные консультации. То есть они могут позвонить нам и проконсультироваться, и мы подскажем либо пригласим к себе, назначим время. Но для того, чтобы не стоял в очереди, не за талоном, четкое время, когда он уже приходит и получает медицинскую помощь. И либо приходит к нему врач на дом. Здесь все зависит опять же от настроя и желания пациента. А сейчас можно выходить, гулять. Понимаете, что такое прогулки, парки, прекрасный Кедровый лог, За Саймой.

И там, кстати, сейчас много в дневное время (я вижу в окно), с палочками занимаются скандинавской ходьбой, идут, гуляют. Все зависит от человека, от его настроя. И я даже знаю, что те наши активные сургутянки, в основном, это женщины, во время локдауна делали дома зарядку…

Т.С.: Проводили дискотеки, пели песни… Скажите, пожалуйста, с вашей точки зрения, какое из общественных пространств опаснее с точки зрения заражения ковидом: поликлиника, супермаркет, какое-нибудь муниципальное учреждение. Вот вы сейчас просто упомянули поликлиники, не ходить в поликлиники, а вызывать на дом. А разве там не чисто, разве там не делают профилактику, не обрабатывают так, как это должны делать медицинские учреждения?

И.У.: Предпринимаются меры, которые профилактируют внутрибольничное инфицирование, внутрибольничное распространение инфекции. Но первое, что обязательно необходимо делать, это носить маски, обязательно маски. Даже если пациент провакцинирован, маска нужна в любом общественном месте. При этом нужно, чтобы был закрыт нос и…

Т.С.: И прижимать вот так…

И.У.: И меры индивидуальной профилактики. А приходят в больницу, чаще всего, если разговаривают, то маску спустил. И все. И таким образом нарушает собственную защиту. Маски, я думаю, пришли в нашу жизнь надолго. Вообще для всех, где бы вы не находились, либо в супермаркете, либо в больнице, либо в каком-то другом…

Т.С.: Наверное, это неплохо. Смотрите, возник ковид, и люди оделись в маски, количество заболеваний ОРВИ, гриппом резко сократилось. Я просто сужу по своему окружению. Люди стали меньше чихать, кашлять, сморкаться. Ты заходишь в тот же магазин и радуешься тому, что вокруг нет вот этих вот людей с соплями, красными глазами, которые они трут. Во всем можно найти определенные плюсы. Скажите, пожалуйста, раз уже мы заговорили о ковиде, применительно к вашей работе, как пандемия, как ковид повлияли на работу Вашего диспансера? Сколько операций было остановлено, не сделано, перенесено? Какая-то угроза в этом потенциальная была для Ваших пациентов? Останавливали вообще стационар?

И.У.: Если говорить про 21-й год, то сейчас мы работаем в штатном режиме, выполняем объем и идем в соответствии с тем планом, который у нас есть. У нас была краткосрочная приостановка. Я не скажу, что… Мы не закрывались, мы работали. Кроме того, мы взяли на себя еще и часть пациентов. То есть вся кардиология была переведена, в том числе из Сургутской окружной больницы, к нам была переведена эндокринология и неврология, когда Сургутская окружная больница была закрыта под ковидный госпиталь.

Соответственно, мы сократили объемы плановой помощи кардиохирургической. Но после того, когда ковидный госпиталь уже был закрыт, то мы работали буквально в три смены, и те объемы, которые у нас были определены, мы их выполнили. У нас вообще небольшая очередь на операции, не более двух недель. И может быть, с двух недель она увеличилась до месяца-полутора. Но это всего было в период с апреля по май. А потом мы уже вышли на свой обычный график.

Т.С.: Вы говорите о плановых операциях?

И.У.: Да, о плановых. Экстренная помощь оказывалась. Больных с острым инфарктом миокарда мы как перевозили эти 90 за 20-й год тоже 90 процентов, мы не снизились, даже у нас больше больных с инфарктом миокарда к нам переводилось, к нам – это в сосудистый центр, в целом, чем в предыдущий год. Но мы, конечно, предприняли ряд ограничительных мероприятий. Мы открыли обсервационные палаты. Все экстренные пациенты они не шли сразу же в отделение, они через обсервационные палаты проходили до получения ПЦР-статуса. ПЦР отрицательный и они из обсервационные палаты переходили уже в общую. Если ПЦР положительный, то переводились в ковидный госпиталь. За 20-ый год у нас где-то больше 25 пациентов было прооперировано, больных с ковидом, УКС 24.30 плюс ковид, экстренные операции.

Т.С.: То есть у человека ковид, ему делают операцию на сердце, да?

И.У.: Понимаете, то, что он поступает с инфарктом миокарда, ему оказывают медицинскую помощь.

Т.С.: То есть такое тоже бывает?

И.У.: Да. Мы ему оказываем медицинскую помощь.

Т.С.: То есть у него ковид, а ему надо делать операцию.

И.У.: Да. И наши рентгенхирурги подходили к любому пациенту, который поступал в период пандемии в экстренном порядке, как потенциально к пациенту, который, может быть, болеет ковидом, с соответствующей системой защиты. И анестезиологи, реаниматологи таким же образом работали.

Т.С.: А ваши врачи заражались? Были случаи? От пациентов.

И.У.: Мы в группе риска. И да, конечно, заражались, болели, и врачи приемного отделения. Хотя врачи приемного отделения, мы их одели первыми, они в респираторах работали, в перчатках, все как положено. В любом случае большой поток пациентов, человек 50 пациентов экстренных за сутки – это достаточно много. И с этими пациентами еще родственники, когда пациент в тяжелом состоянии. У нас там были жесткие пути маршрутизации: родственники в отдельной комнате, пациенты, также не пересекались потоки. В период ковида мы первые в городе открыли КТ-ковидный центр.

Было так, что нам звонили коллеги из Нефтеюганска. Мол, у нас вот в ковидном госпитале у пациента случился инфаркт, ему 47 лет, инфаркт с подъемом сегмента СТ, когда нужно проводить стентирование. Мы его к вам привезем, дождемся и заберем. Конечно, мы взяли этого пациента, мы были готовы, мы знали, что он ковидный пациент, доставляет бригада его к нам, мы его оперируем, 2 часа до стабилизации состояния он находится у нас, нефтеюганцы забирают своего пациента и возвращают его в ковидный госпиталь.

Т.С.: Как это происходит, обмен пациентами? Вы не перебрасываетесь ими как горячим картофелем?

И.У.: Нет, нет.

Т.С.: Кто за это платит? Вы же по страховкам все это делаете?

И.У.: Вы знаете, дело в том, что, во-первых, у нас очень хорошо отработанная коммуникация, то есть у нас любой фельдшер, любой врач скорой помощи из стационара может позвонить и согласовать с нами тактику ведения. Понятно, да? Когда они нам сказали, что мы везем к вам пациента, то мы были готовы, он в ковидном госпитале, его привезли, мы прооперировали, подали это как операция, все, и он ушел на лечение дальше. Но самое главное за этим, не как мы рассчитывались, это все отработано, а самое главное – это жизнь пациента.

Т.С.: Безусловно.

И.У.: И наша система как раз преемственности, это называется преемственность, когда несколько больниц участвуют в спасении жизни пациента.

Т.С.: Это вне всяких сомнений. Но все-таки мы знаем, насколько забюрократизирована медицинская система в нашей стране. Поэтому вот этот случай с нефтеюганским пациентом, он мне показался чем-то удивительным. Периодически мы сталкиваемся с тем, что медицинские учреждения неохотно берут на себя какую-то повышенную нагрузку, стараются на кого-то там спихнуть пациента. Тем более, если речь о иногороднем человеке.

И.У.: Нет, у нас нет иногородних пациентов, это жители Югры.

Т.С.: То есть к вам может позвонить из любой точки Югры, любой фельдшер, сказать, что у него пациент, консультируйте по экстренному плану лечения.

И.У.: Это даже не обсуждается. Это все отработано.

Т.С.: Вот еще вопрос. Вы сказали, что Ваш КТ работал, делал до 40 исследований в день.

И.У.: Да, пациентов в ночь, если быть точнее.

Т.С.: А какая очередь у любого вашего пациента на КТ? Вот ему кажется, что он болеет, отсыхает рука, отваливается голова, и он хочет пойти и сделать себе КТ. Сколько надо ждать?

И.У.: Значит, что касается компьютерной томографии. Это высокотехнологичное исследование и выполняется только по направлению врача. Значит, то, что касается поликлиник города. У нас есть госзадание, сколько мы должны сделать КТ-исследований для поликлиники №1, для поликлиники №2 и так далее. Соответственно мы выдаем квоты, и поликлиники сами уже по этим квотам направляют к нам пациентов. Соответственно, если экстренный пациент, нужно сделать срочно, вопросов нет, перезванивают, и мы даем время. Здесь опять же все зависит от коммуникации врач – врач. Нужно – делаем. У нас КТ работает круглосуточно и сделаем тогда, когда необходимо.

Т.С.: Но КТ делаете только вы? То есть поликлиника не может делать КТ? Они не могут поставить свой аппарат?

И.У.: Почему? Сейчас компьютерная томография достаточно доступна жителям Сургута. У нас КТ-томографы стоят в поликлиниках №№ 1, 2 и 4. Только в поликлинике №3 нет.

Т.С.: Ясно.

И.У.: Поэтому сейчас у нас во всех поликлиниках есть. У нас КТ-экспертники. То есть к нам идут пациенты уже с тяжелой патологией для уточнения диагноза.

Т.С.: Ясно. Но это не месяцы?

И.У.: Нет, конечно, нет.

Т.С.: Я просто знаю, как это в Европе построено. Там люди ждут месяцами тот же КТ. И вот эта система медицины, которую принято ставить в образец нам, она некоторыми своими аспектами, на самом деле, даже пугает. Мне известен случай, даже трагический случай, когда люди умирали, они не дожидались оперативной помощи. Но зато, вот, образец, например, образцовой медицины. Вот как это все работает. И когда в России и в Сургуте особенно, в вашем центре в том числе, люди получают медицинскую помощь с точки зрения тех скоростей молниеносную. Это вызывает удивление, восхищение и вопрос: в чем же подвох, почему там вот так все размеренно, медленно, поступательно, никто никуда не спешит, а в нашей забюрократизированной медицине мы видим совершенно обратный процесс: мгновенное оказание помощи, мгновенное консультирование, отстроенная логистика, маршрутизация пациентов. Как совмещается наша российская бюрократия с технологией? Может, это фактор личностный и все? А на Вашем месте был бы другой руководитель, и все бы работало по-другому? Это не Вам комплимент, я просто хочу действительно понять.

И.У.: Во-первых, я должна сказать, что в Югре пациентоориентированная модель оказания медицинской помощи. Это первое. И государственная политика, направленная на максимально качественное лечение наших жителей. То есть у нас бюджет социально-ориентированный. У нас 70% бюджета идет на социальную сферу. То есть, есть ресурс.

Это первое. Второе: наверное, Сургут, Югра, мы всегда были динамичными. В 98-ом году в Сургуте (в общем-то, провинциальный, наверное, с точки зрения Москвы в 98-ом году), а в городе выполнена первая операция на сердце. Это высший пилотаж в то время был. И это благодаря тому, что у нас было такое правительство с человеческим лицом, то, что наш мэр, Александр Леонидович Сидоров, был очень таким смелым человеком.

Т.С.: Мотивированным.

И.У.: Мотивированным. Потому что когда мы первым же этапом открыли диагностический центр. Нас еще иногда до сих пор называют ОКДЦ, мы были окружной клинико-диагностический центр. Сначала, первым этапом, у нас развивалась диагностика. Когда мы увидели, какое количество больных требует оперативного лечения, они же все уезжали в Москву, и просто только плановые могли уехать, всех пациентов мы не могли отправить, они лечились медикаментозно и неизвестно с каким исходом выходили в инвалидность, теряли трудоспособность. И тогда поставили вопрос, посчитали, сколько нам нужно денег, чтобы построить здесь центр, либо сколько нам нужно, чтобы направлять пациентов. И победил разум. И сейчас все показатели, с которых мы с вами начали наш разговор, это как раз результат той политики, которая проводилась и проводится нашим руководством.

Т.С.: Принято считать (это, конечно, байки), что руководители под себя подстроили это все. Ну, и вот так вот людям чего-то перепало. Но, если по серьезному. Действительно среди руководителей, скажем так, среднего и высокого эшелона большое количество сердечников? Фактор профессии влияет на этот показатель? Или это тоже мифы?

И.У.: Это мифы. Вообще все, в первую очередь, зависит от самого человека. То есть нужно заботиться о своем здоровье. Понимаете, мы ходим в парикмахерскую, чтобы хорошо выглядеть, мы там делаем маникюр, уже принято ходить к стоматологу. И сейчас уже формируется культура здоровья, культура отношения к сохранению здоровья, сейчас модно быть здоровым. Поэтому, я думаю, что вот это тренд на оздоровление.

И у нас есть еще такой проект «Красное платье». Он у нас стартовал в 2017 году, когда был объявлен Год сердца, Год здоровья. Что такое проект «Красное платье». Это сохранение семейного здоровья. Мы обращаемся к женщинам, как к хранительницам семейного очага, заботиться о своих близких, о тех, кто рядом с ними. Но в первую очередь, о мужчинах. Чтобы они знали свои показатели здоровья, чтобы они все-таки заботились о себе. И таким образом, проводя такие акции, до логдауна мы проводили несколько акций в год. Когда буквально День открытых дверей, желающие приходили. Очень приятно было, когда мама, бабушка, дочь, сын. Мы детский уголок организовывали.

Т.С.: И все в красных платьях?

И.У.: Нет. В красных платьях не обязательно приходить на акцию. Ну, приветствовался какой-нибудь красный аксессуар: платок, галстук, еще что-то.

Т.С.: Я тут видел группку девушек, они все были в красных платьях и косынках. Это не заблудившиеся после вашего прошлогоднего флешмоба?

И.У.: Может быть… И выявляли группу риска. И несколько было случаев, что буквально с акции госпитализировали в стационар, потому что диагностировали предынфарктное состояние. И вот эти акции тоже внесли свой вклад в те показатели. В 20-м году, в локдаун, мы провели в режиме онлайн эту акцию. Сейчас очень много идет мне в Инстаграм и на сайт пишут, когда вы вернетесь к этим акциям.

Т.С.: Когда вернетесь?

И.У.: Мы сейчас будем возвращаться, но в таком, знаете, в режиме ограничительных мероприятий. Но, в первую очередь, мы сейчас свое все внимание обратим на лиц старших возрастных групп 60+. Будем через ТОСы взаимодействовать по спискам. Группа, допустимая нашим регламентом, и будем отрабатывать новые формы. Жизнь заставляет.

Дистанционно мы стали общаться с пациентами, решать какие-то острые вопросы. Сейчас будем отрабатывать новый формат акции. Они нужны. Нужны, чтобы то, о чем мы с вами говорили. Все-таки лица пожилого возраста после локдауна они выходили с сохраненным здоровьем и жили до 100 лет. Это наша задача.

Т.С.: Хорошо. 100 лет – это хороший возраст.

И.У.: Как минимум.

Т.С.: Скажите, пожалуйста. В 98-м году вы провели первую операцию на сердце или на открытом сердце?

И.У.: На открытом сердце.

Т.С.: 23 года прошло. Самая уникальная операция, которую сделал ОКДЦ или сургутский окружной кардиодиспансер? Какая?

И.У.: Самая уникальная – это которая позволила сохранить жизнь пациенту. Вот у нас сейчас буквально свежий случай, находится женщина, ей вчера сделали операцию. Это опять же про преемственность, как мы взаимодействуем со своими коллегами. Вообще мы работаем командой.

Т.С.: Когда я хожу к вам сдавать кровь раз в полгода, я люблю рассматривать вашу портретную галерею вашей команды. Там нормальные лица.

И.У.: Да.

Т.С.: А после истории с бабушкой 94-летней из Тундрино, по-моему, Вы сказали…

И.У.: Из Сытомино.

Т.С.: Из Сытомино. А чем вы еще можете удивить?

И.У.: Вот как мы сработались с коллегами из Нижневартовска. Тяжелое дорожно-транспортное происшествие, женщина 47 лет, политравма, в том числе, разрыв грудного отдела аорты. После стабилизации состояния переведена к нам. Мы выполнили вчера уникальнейшую операцию, установили стент-графт, через прокол в бедренной артерии завели протез, раскрыли наши рентгенхирурги вместе с кардиохирургами. Пациентка стабилизирована. Ее завтра забирают нижневартовцы для того, чтобы продолжать лечение, потому что у нее там очень много поражено органов и систем. То есть мы устранили жизненно...

Т.С.: Жить будет.

И.У.: По крайней мере, мы установили стент-графт, мы установили протез, который в общем-то восстановил, так сказать. Целостность аорты. Вот это уникальное. И такие случаи проходят, ну, вы знаете, можно... Для наших хирургов, анестезиологов, реаниматологов, кардиологов, вообще для наших врачей, вы знаете, вот это уже становится работой рутинной. То есть нужна помощь, нужно — вылетели. Вылетали мы в Нижневартовск, оперировали врачи, несколько бригад в местной больнице Нижневартовска, когда нужно было помочь. Поэтому мы в общем-то такая дружная команда. И югорчане, и сургутяне должны чаще говорить «спасибо» докторам.

Т.С.: Дорогие товарищи! Вот на таких прекрасных словах мы. К сожалению, заканчиваем наш, мне показалось, очень интересный, содержательный разговор с главным врачом сургутского окружного кардиодиспансера.

И.У.: Кардиологического...

Т.С.: Кардиологического диспансера, Ириной Александровной Урванцевой. От нее вам всем совет: хотите жить долго и здорОво — относитесь к себе на Вы. Спасибо большое! Всем пока!

И.У.: Спасибо!



10 августа в 12:04, просмотров: 5232, комментариев: 4


Комментарии:
Не вопросы обсудит, а попиарит кандидата перед выборами.

Уж опуститься до пиара единоросов
Pедакция СИА-ПРЕСС Mobii
Да какой кандидат, какой пиар! Посмотрите или почитайте интервью - там интересные вещи о вашем здоровье, о смерти, р жизни. Вы хоть нормального собеседника увидите, а не лакированного кандидата.
Alkonowa1ow
Главное из прямого эфира на злобу дня. «Маски пришли в нашу жизнь надолго». Это говорит нам главврач ОКРУЖНОГО КАРДИОЛОГИЧЕСКОГО ДИСПАНСЕРА, кандидат в депутаты Думы ХМАО ЮГРА- ИРИНА УРВАНЦЕВА. Поэтому если уж такое мнение высказывает заслуженный врач и высококвалифицированный кардиолог, то все сомнения в носить или носить маски должны быть отброшены. Носить! И пользоваться ими правильно и считать это нашим новым образом жизни.
Сергей Б
Маски в основном для удобства чиновников при общении с гражданами.

Справедливости ради можно сказать что гражданам тоже удобно быть в масках при общении с чиновниками.

Из своего опыта знаю.
Показать все комментарии (4)

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.

Вы можете войти на сайт или зарегистрироваться


Топ 10

  1. В Югре холодный ветер с дождем усилятся стократно 776
  2. Два вартовчанина пострадали при столкновении «Лады» и иномарки 697
  3. ​Дел не убавится: в думе Сургута рассказали, чем займутся депутаты нового созыва 690
  4. Все – в технопарк: юные сургутяне овладеют цифровыми технологиями 686
  5. ​От гарантов воздушной безопасности – гарантам безопасности энергетической. Что означает прилёт «Русских Витязей» 636
  6. Среди жителей 22 муниципалитетов ХМАО выявили зараженных COVID-19 623
  7. ​Школьники Сургута уходят на удаленку из-за COVID-19. Но не все 598
  8. ​Новоселье с технологиями умного дома в квартирах ДСК-1 593
  9. В Тюменской области из колонии-поселения сбежал убийца // ОРИЕНТИРОВКА 588
  10. ​Турция сужает круг туристов из России 573
  1. Вартовчанин врезался в «ГАЗ» и столб за один день 3960
  2. ​У сургутского ДИЗО появился глава 3621
  3. На мосту «Бегущая лань» обновят граффити до 15 сентября 3611
  4. В Нижневартовске открылся Литературный сквер 3516
  5. В Нефтеюганске займутся недостроем в микрорайоне 16А 3367
  6. ​В Сургуте сгорел балкон в жилом доме 3355
  7. ​Сургутский театр: взгляд изнутри. Владимир Матийченко 3341
  8. ​«Русские витязи» – в Сургуте // ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ВИДЕО 3310
  9. ​Летчик из Сургута Иван Барсов стал абсолютным чемпионом Европы по высшему пилотажу 3184
  10. Накануне в Сургуте столкнулись две иномарки: никто не погиб 2740
  1. ​В думу Нефтеюганска стремится Люцифер 9308
  2. ​Замглавы Нефтеюганска ушла в отставку после 30 лет работы в мэрии 9039
  3. ​Работал в милиции, был бизнесменом, вырастил дочь 8958
  4. В Нефтеюганске продолжается борьба с автохламом 8955
  5. Одно из югорских лесничеств пострадало от незаконной вырубки: ущерб оценивается миллионами 8915
  6. ​Поющий Герман из Нефтеюганска покоряет социальные сети 8835
  7. ​В Сургуте построят металлургический завод. Это будет прямо настоящий завод? В черте города? 8728
  8. Нефтеюганец скрывался от правосудия в Марокко 8601
  9. ​Как отметят День нефтяника в Сургуте: утвержденная программа Сургутнефтегаза 8448
  10. ​Житель Северной столицы приехал в Югру торговать наркотиками, но его задержали 8275